-- Врешь, Томтитъ! садись на мѣсто! возразила Роза, начиная его мять, какъ резиновый мячъ, и продолжая въ тоже время ревностно подтягивать хору въ пѣніи начатаго гимна.
-- Я нахожусь на вершинѣ блаженства! воскликнулъ негръ, сидѣвшій подлѣ Томтита.
-- Я тоже хочу вскарабкаться на эту вершину, кричалъ Томтитъ, дѣлая отчаянныя попытки высвободиться изъ дебелыхъ рукъ тетушки Розы.
-- Замолчи же ты, негодный! или я тебя вовсе скомкаю! вскричала Роза, и, видя, что онъ продолжаетъ дурачиться, дала ему такого толчка, что Томтитъ стремглавъ покатился на солому, лежавшую въ самой глубинѣ палатка. Негодуя на такое обращеніе, онъ хотѣлъ отомстить ей страшнымъ воплемъ безсильнаго гнѣва; но вопль этотъ заглушенъ былъ общимъ ураганомъ пѣсенъ и восклицаній.
Нина и дядя Джонъ остановились у палатка и отъ души хохотали. Клэйтонъ смотрѣлъ на эту сцену съ обычнымъ ему задумчивымъ, серьёзнымъ выраженіемъ. Анна съ отвращеніемъ отвернула голову.
-- Что же вы не смѣетесь? сказала Нина, обращаясь къ ней.
-- Не нахожу тутъ ничего смѣшнаго, отвѣчала Анна: -- напротивъ, это зрѣлище наводитъ грусть.
-- Почему это такъ?
-- Потому что я смотрю на эти собранія какъ на вещь для меня священную, и мнѣ непріятно, когда обращаютъ ее въ смѣшное, сказала Анна.
-- Это еще не значитъ, что я не уважаю религіозныхъ митинговъ, если смѣюсь надъ подобными странностями, отвѣчала Нана.-- Мнѣ кажется,-- я родилась безъ органа благоговѣнія, а потому выраженіе моей веселости, вовсе не представляется мнѣ такъ неумѣстнымъ, какъ вамъ. Переходъ отъ смѣха къ благоговѣйнымъ созерцаніямъ, въ моихъ глазахъ, вовсе не такъ великъ, какъ думаютъ другіе.