-- А то, что она очень хороша для людей знатныхъ, въ ней, знаете, слишкомъ много высокопарныхъ словъ. Все это, конечно, очень хорошо; но бѣдные негры, какъ я, многаго не въ состояніи понять въ ней. Дѣло въ томъ, миссъ Нина, я все думаю, какъ бы провести мнѣ этихъ дѣтей въ Ханаанъ. Я, знаете, слушалъ, то однимъ ухомъ, то другимъ, а все таки ничего не разслышалъ. О другихъ предметахъ они говорятъ очень много, и говорятъ хорошо; но все не о томъ, о чемъ бы мнѣ хотѣлось. Они говорятъ о вратахъ, въ которыя стоитъ только постучать, какъ они отворятся; говорятъ, что нужно странствовать, и сражаться и быть защитникомъ креста. Богу одному извѣстно, какъ бы радъ я былъ ввести этихъ дѣтей во врата, о которыхъ они говорятъ; зная дорогу туда, я взялъ бы ихъ на плечи и принесь бы туда и, о! какъ бы сталъ стучаться я! Но, выслушавъ проповѣдь, я все таки не знаю, гдѣ врата, и гдѣ дорога къ нимъ; никто и не сражается здѣсь, кромѣ Бена Дэкина и Джима Стокса, да и тѣ только спорятъ и, пожалуй, готовы подраться изъ-за своихъ собакъ. Каждый изъ насъ отправляется обѣдать и, повидимому, забываетъ, о чемъ говорили съ каѳедры. Это меня очень, очень безпокоитъ, потому что я, тѣмъ или другимъ путемъ, хотѣлъ бы ввести ихъ въ Ханаанъ. Не знаютъ ли объ этомъ въ вашемъ кругу миссъ Нина?
-- Не будь я Джонъ Гордонъ, если я не чувствовалъ точно того же! сказалъ дядя Джонъ. Проповѣдь и гимны меня всегда чрезвычайно трогаютъ. Но за обѣдомъ, который слѣдуетъ за проповѣдью, все забывается; его нужно уничтожить, и я лучше этого ничего не нахожу: послѣ двухъ-трехъ рюмокъ всѣ впечатлѣнія испаряются. Со мной это такъ всегда бываетъ!
-- Говорятъ, продолжалъ Тиффъ:-- надобно ждать, когда сойдетъ на насъ благословеніе. Тетушка Роза говоритъ, что оно нисходитъ на тѣхъ, кто громче кричитъ: -- я кричалъ, что было силъ, но не получилъ его. Говорятъ тоже, что только избранные могутъ получить его, а другіе думаютъ совсѣмъ иначе; на митингѣ, будто бы глаза совершенно прозрѣваютъ; о, какъ бы я желалъ, чтобъ прозрѣли мои глаза!-- Не можете ли вы, миссъ Нина, объяснить мнѣ это?
-- Пожалуйста, не спрашивай меня! сказала Нина:-- я рѣшительно этихъ вещей не понимаю. Я думаю, прибавила она, обращаясь къ Клэйтону;-- что въ этомъ отношеніи я похожа на дядю Джона. Проповѣди и гимны производятъ на меня двоякое впечатлѣніе; одни меня усыпляютъ, а другіе трогаютъ и раздражаютъ; но ни тѣ, ни другіе не производятъ на меня благотворнаго вліянія.
-- Что касается меня, то я врагъ всякаго застоя, сказалъ Клэйтонъ.-- Все, что приводитъ въ движеніе душу, по моему мнѣнію, въ высшей степени благотворно даже и тогда, когда мы не видимъ непосредственныхъ результатовъ. Слушая музыку или глядя на картину, я по возможности воздерживаюсь отъ всякой критики. Я говорю тогда: отдаюсь вполнѣ вашему вліянію, дѣлайте со мной, что хотите! Тотъ же самый взглядъ у меня и на эти обряды: увлеченіе ими составляетъ самую таинственную часть нашей натуры: я не выказываю притязанія вполнѣ понимать ее, а потому никогда и не критикую.
-- Все же, сказала Анна:-- въ дикой свободѣ этихъ митинговъ есть столько обрядовъ, оскорбляющихъ вкусъ и чувство приличія, что для меня они скорѣе противны, чѣмъ благотворны.
-- Вы послушайте, вѣдь это говоритъ женщина, которая больше всего обращаетъ вниманіе на приличіе, сказалъ Клэйтонъ. Бросьте только взглядъ на предметы, которые окружаютъ васъ! Посмотрите на этотъ лѣсъ: сколько растеній, непріятныхъ для глазъ, между этими цвѣтами, этими виноградными лозами и купами зелени! Вы бы хотѣли, чтобы не было этого терновника, этихъ сухихъ сучьевъ и кустарниковъ, растущихъ въ такомъ изобиліи, что заглушаютъ иногда самыя деревья. Вы бы хотѣли видѣть одни только остриженныя деревья и бархатный лугъ. Мнѣ же нравится терновникъ, дикій кустарникъ, и сухіе сучья, нравятся именно по своей дикой свободѣ. Взоръ мой не весело останавливается, то на дикомъ жасминѣ, то на душистомъ шиповникѣ или виноградной лозѣ, которыя вьются съ такой граціозностью, что и самый искусный садовникъ не въ состоянія сдѣлать что нибудь имъ подобное. Природа рѣшительно отказываетъ ему въ этомъ.-- Нѣтъ говоритъ она: -- берегу это для себя. Ты не можешь имѣть моей самобытной свободы, слѣдовательно, ты не можешь владѣть тѣми прелестями, которыя изъ нея проистекаютъ! Тоже самое бываетъ и съ людьми. Приведите какое нибудь сборище простыхъ людей въ энтузіамъ, дайте имъ волю дѣйствовать по своему произволу, не стѣсняйте ихъ и позвольте имъ говорятъ по внушенію самой прмроды, и вы увидите въ нихъ и терновникъ, и шиповникъ, и виноградную лозу и всякаго рода произрастеаія, вы услышите идею, подмѣтите чувства, которыя не обнаружились бы при всякихъ другихъ обстоятельствахъ. Вы, образованные люди, находитесь въ большомъ заблужденіи, если презираете энтузіазмъ толпы. Въ пословицѣ: vox populi, vox Dei, гораздо болѣе истины, чѣмъ вы предполагаете.
-- Что же это значитъ? спросила Нина.
-- Гласъ народа -- гласъ Божій. Въ этихъ словахъ есть истина. Я никогда не сожалѣю, правимая участіе въ народномъ восторгѣ, если онъ проявляется вслѣдствіе какихъ бы то мы было возвышенныхъ чувствъ.
-- Я боюсь, Нина, въ полголоса сказала тетушка Несбитъ;-- я боюсь, что онъ принадлежитъ къ числу невѣрующихъ.