-- Другъ мой, сказалъ мистеръ Диксонъ: это вѣрно! Каждый шагъ въ здѣшней жизни ведетъ насъ прямо къ судилищу Господа!
-- Все это такъ, сказалъ торговецъ: но неужели вы думаете, что говорившій посланъ отъ Бога? А говорилъ-то онъ странные вещи, такія страшныя, что волосъ сталъ дыбомъ. Меня даже начинаетъ брать раздумье насчетъ ремесла, которымъ я занимаюсь. Хотя многіе и защищаютъ наше занятіе; но, мнѣ кажется, они или неблизко знакомы съ этимъ дѣломъ, или совѣсть моя чище ихъ совѣсти. Я пришелъ, впрочемъ, не затѣмъ, чтобъ разсуждать объ этомъ предметѣ. У меня, изволите видѣть, сильно захворала дѣвушка, и я обѣщалъ ей привести священника.
-- Изволь, мой другъ, я поѣду съ тобой, сказалъ мистеръ Диксонъ, вмѣстѣ съ торговцемъ отправился къ временнымъ конюшнямъ. Выбравъ изъ сотни лошадей, провязанныхъ къ деревьямъ, своихъ собственныхъ животныхъ, два полуночные путника вскорѣ очутились въ непроницаемомъ мракѣ непроходимаго лѣса.
-- Другъ мой! сказалъ мистеръ Диксонъ: по долгу совѣсти, я обязанъ сказать тебѣ, что твое ремесло ведетъ твою душу къ вѣрной погибели. Надѣюсь, торжественное предостереженіе, которое еще такъ недавно раздавалось въ ушахъ твоихъ, глубоко западетъ въ твое сердце. Собственный твой разсудокъ докажетъ тебѣ, что это ремесло противозаконно, и что ты устрашишься, если тебя застигнетъ за нимъ день судный.
-- Вѣрю, мистеръ Диксонъ, вѣрю; вы говорите сущую правду; но зачѣмъ же мистеръ Бонни такъ сильно защищаетъ нашего брата?
-- Другъ мой! я долженъ тебѣ сказать, что мистеръ Бонни въ этомъ отношеніи страшно заблуждается: я молюсь и за него, и за тебя. Скажи мнѣ, по совѣсти, возможно ли въ одно и тоже время заниматься ремесломъ, которымъ ты занимаешься, и вести жизнь христіанина?
-- Нѣтъ,-- наше ремесло самое гнусное. Оно заглушаетъ въ насъ всѣ человѣческія чувства. Я мучился сегодня цѣлый вечеръ, чувствуя, что поступилъ съ этой дѣвочкой безчеловѣчно. Мнѣ бы не слѣдовало покупать ее,-- нечистый попуталъ: что станешь дѣлать! И вотъ, она въ горячкѣ: кричитъ такъ, что ужасъ; нѣкоторыя слова ея точно ножемъ рѣжутъ мнѣ сердце.
При этихъ словахъ мистеръ Диксонъ стоналъ въ душѣ. Онъ ѣхалъ рядомъ съ товарищемъ, и отъ времени до времени дѣлалъ набожныя восклицанія и пѣлъ отрывки гимновъ. Черезъ часъ они подъѣхали къ мѣсту, гдѣ торговецъ расположился лагеремъ. На открытомъ мѣстѣ, за нѣсколько часовъ до ихъ пріѣзда, разведенъ былъ большой костеръ, въ бѣлой золѣ котораго дымилось еще нѣсколько обгорѣлыхъ сучьевъ. Двѣ-три лошади были провязаны къ дереву, и въ недальнемъ отъ нихъ разстояніи стояли крытыя повозки. Вокругъ огня, въ разнообразныхъ группахъ, лежало около пятнадцати мужчинъ и женщинъ, съ тяжелыми цѣпями на ногахъ; они спали подъ лучами луннаго свѣта. Невдалекѣ это этихъ группъ и подлѣ одной изъ повозокъ, подъ деревомъ, на широкомъ войлокѣ лежала дѣвочка лѣтъ семнадцати; она металась и бредила. Подлѣ нея сидѣла степенной наружности мулатка и отъ времени до времени примачивала больной голову, опускя полотенце въ кувшинъ съ холодной водой. Увидѣвъ своего хозяина, мулатка встала.
-- Ну что, Нансъ, какъ ей теперь? сказалъ купецъ.
-- Очень плохо, отвѣчала Нансъ: все мечется, бредитъ и безпрестанно вспоминаетъ о матери.