На это письмо Нина вскорѣ получила отвѣтъ, изъ котораго мы тоже представимъ нашимъ читателямъ отрывокъ:
"Если я такъ счастливъ, неоцѣненная миссъ Нина, что успѣлъ пробудить болѣе глубокія и болѣе возвышенныя чувства, которыя находились въ душѣ вашей въ усыпленіи, то я благодарю за это Бога. Если я былъ въ какомъ либо отношеніи вашимъ учителемъ, то слагаю съ себя это званіе и отказываюсь отъ всѣхъ на него притязаній. Ваше дѣтское простосердечіе ставитъ васъ несравненно выше меня въ той школѣ, гдѣ первый шагъ къ познаніямъ требуетъ уже, чтобъ мы забыли всѣ наши мірскія мудрствованія и сдѣлались младенцами. Намъ, мужчинамъ, при нашей гордости, при нашей привычкѣ слѣдовать во всемъ внушеніямъ разсудка, со многимъ предстоитъ бороться. Намъ нужно много времени, чтобъ познать великую истину, что вѣра есть высочайшая мудрость. Не обременяйте свою голову, Нина, ни совѣтами тетушки Несбитъ, ни совѣтами мистера Титмарша. То, что вы чувствуете, есть уже вѣра. Они опредѣляютъ значеніе ея посредствомъ словъ, а вы посредствомъ чувства; но между словами и чувствами такая же разница, какъ между шелухой и зерномъ.
"Что касается до меня, то я счастливъ не менѣе вашего. По моему мнѣнію, религія состоитъ изъ двухъ частей. Въ первой части заключаются возвышенныя стремленія души человѣческой, во второй отзывъ Бога на эти стремленія. Я обладаю только первой частью; быть можетъ, потому, что я не такъ кротокъ, не такъ простосердеченъ, не такъ искрененъ; быть можетъ, и потому, что я не сдѣлался еще младенцемъ. Поэтому вы должны быть моимъ руководителемъ, вмѣсто того, чтобъ мнѣ быть вашимъ.... У меня теперь бездна заботъ, милая миссъ Нина; я приближаюсь къ кризису въ моей жизни. Я намѣренъ сдѣлать шагъ, который лишитъ меня многихъ друзей, популярности, и, быть можетъ, навсегда измѣнитъ избранную мною дорогу. Но еслибъ я и потерялъ друзей и популярность, вы, вѣроятно, не перестанете любить меня,-- не правда ли? Конечно, съ моей стороны не деликатно предлагать подобный вопросъ, но все же мнѣ бы хотѣлось получить на него вашъ отвѣтъ. Онъ ободритъ и укрѣпитъ меня въ моемъ предпріятіи. На этой недѣлѣ въ четвергъ назначено разсмотрѣніе дѣла, защиту котораго я принялъ на себя. Теперь я очень занятъ; несмотря на то, мысль о васъ, миссъ Нина, смѣшивается со всякою другою мыслью.
ГЛАВА XXXII.
ЗАКОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНІЕ.
Наступало время засѣданія Высшаго Суда, которому предстояло пересмотрѣть дѣло Клэйтона. Вмѣстѣ съ приближеніемъ этого времени, судья Клэйтонъ чувствовалъ себя въ самомъ непріятномъ расположеніи духа. Какъ одинъ изъ главныхъ судей Высшаго Суда, онъ долженъ былъ утвердить или уничтожить постановленіе суда присяжныхъ.
-- Еслибъ ты знала, какъ непріятно, что дѣло это передали на мое разсмотрѣніе, сказалъ онъ, обращаясь къ мистриссъ Клэйтонъ: -- я непремѣнно обязанъ уничтожить первый приговоръ.
-- Что же дѣлать, сказала мистриссъ Клэйтонъ: -- Эдуардъ долженъ имѣть и, вѣроятно, имѣетъ столько твердости духа, чтобъ встрѣтиться лицомъ къ лицу съ свойственными его профессіи неудачами. Онъ прекрасно защищалъ свое дѣло, пріобрѣлъ всеобщую похвалу, которая, я полагаю, чрезъ это обстоятельство не уменьшится нисколько.
-- Ты не понимаешь меня, сказалъ судья Клэйтонъ: -- меня огорчаетъ не оппозиція Эдуарду, представителемъ которой буду я, но постановленіе, которое я обязанъ сдѣлать чисто противъ своего убѣжденія.
-- И неужели ты это сдѣлаешь? сказала мистриссъ Клейтонъ.