-- Что же дѣлать, Милли, надо поберечь его; надо дать комнату Тиффу и дѣтямъ;-- мы имѣемъ лекарства и докторскія наставленія, а у нихъ нѣтъ ни того, ни другаго.
Такимъ образомъ Тиффъ и его семейство пріютились въ общемъ пріютѣ.
Къ вечеру ребенокъ умеръ. Тиффъ не спускалъ его съ рукъ ни на минуту; Нинѣ и Милли стоило большаго труда убѣдить его, что дыханіе малютки прекратилось на вѣки. Соглашаясь съ этимъ, Тиффъ, въ теченіе нѣсколькихъ минутъ казался безутѣшнымъ. Нина спокойно открыла Новый Завѣтъ и прочитала: и принесли къ нему дѣтей, чтобы онъ благословилъ ихъ. Ученики его нехотѣли допустить принесшихъ. Но Іисусъ сказалъ имъ: не препятствуйте дѣтямъ приходитъ ко мнѣ, ибо таковыхъ есть царствіе небесное!
-- Господь надъ нимъ! сказалъ Тиффъ: я отдаю его! Я нехочу удерживать его; не стану препятствовать ему войти въ царствіе небесное, хотя бы отъ этого сокрушилось мое сердце. Это было бы съ моей стороны страшнымъ самолюбіемъ! Но, бѣдняжечка!-- какой онъ сдѣлался миленькій!
ГЛАВА XXXIV.
ГОЛОСЪ ВОПІЮЩАГО ВЪ ПУСТЫНѢ
Клэйтонъ спокойно сидѣлъ въ своей адвокатской конторѣ, разбиралъ и приводилъ въ порядокъ дѣла, подготовляя ихъ къ передачѣ другому лицу. Въ это время мальчикъ-негръ принесъ съ почты нѣсколько писемъ. Клэйтонъ бѣгло взглянулъ на адресы, и выбравъ одно изъ писемъ, прочиталъ его съ величайшимъ волненіемъ, потомъ сжалъ его въ рукѣ, схватилъ шляпу и побѣжалъ на ближайшій постоялый дворъ.
-- Дайте мнѣ лучшую лошадь, которая можетъ пробѣжать день и ночь! сказалъ онъ. Я долженъ ѣхать съ быстротою, отъ которой зависитъ жизнь и смерть.
Спустя полчаса, Клэйтонъ уже мчался во весь опоръ по загородной дорогѣ. При дурномъ состояніи дорогъ и не менѣе дурномъ почтовомъ управленіи, Клэйтонъ, взявъ почтовый экипажъ, доѣхалъ бы до Канема не раньше, какъ на третьи сутки. Но, употребивъ всѣ свои усилія, онъ надѣялся прибыть туда въ двадцать-четыре часа. Онъ мчалъ стремглавъ, не давалъ лошади перевести духъ, и на первой станціи перемѣнилъ ее. Продолжая такимъ образомъ свой путь, онъ, въ три часа слѣдующаго утра, находился уже въ лѣсахъ, отстоявшихъ отъ Кавема миль на пятнадцать. Сильное напряженіе нервной системы, дѣлавшее его до этой минуты нечувствительнымъ къ усталости, начинало мало по малу ослабѣвать. Всю ночь онъ ѣхалъ по глухому, дикому сосновому лѣсу; никто не видѣлъ его, кромѣ мерцающихъ, таинственныхъ звѣздъ. На послѣдней станціи, гдѣ Клэйтонъ намѣревался перемѣнить лошадь, все было повержено въ ужасъ и смущеніе. Трое въ домѣ лежали мертвые и четвертый умиралъ. По всей дорогѣ, при каждой остановкѣ, воздухъ, повидимому, былъ наполненъ летучими и преувеличенными слухами о страхѣ и смерти.
По мѣрѣ приближенія къ Канема, Клэйтонъ началъ испытывать то, невольно приводящее въ трепетъ ощущеніе, которое, вѣроятно, испытывалъ каждый изъ насъ, хотя и не въ такой степени, возвращаясь домой послѣ долгаго отсутствія и воображая, что его ожидаетъ какое нибудь несчастіе, которому онъ не въ состояніи опредѣлить границъ. Передъ разсвѣтомъ Клэйтонъ проѣзжалъ мимо хижины стараго Тиффа. Какое-то странное движеніе души побуждало его остановиться на минуту и предварительно въѣзда въ предѣлы Канема, сдѣлать нѣкоторыя освѣдомленія. Но, подъѣхавъ къ хижинѣ, онъ увидѣлъ, что ворота стояли настежь и дверь въ самую хижину была открыта. Клэйтонъ сдѣлалъ нѣсколько окликовъ и не получивъ отвѣта, сошелъ съ лошади, и ведя ее за поводъ, заглянулъ въ открытую дверь. Достаточно было даже тусклаго мерцанія звѣздъ, чтобы убѣдиться, что хижина была покинута ея обитателями. Это обстоятельство Клэйтонъ принялъ за дурное предзнаменованіе. Въ то время, когда онъ садился на лошадь, въ непроницаемой глубинѣ лѣса и въ недальнемъ разстояніи, раздался звучный и сильный голосъ, который пѣлъ величественнымъ, минорнымъ тономъ, слѣдующія слова: