-- Конечно, конечно,-- отвѣчалъ мистеръ Джекиль:-- ваши слова напоминаютъ мнѣ о прямой моей обязанности, объявить вамъ, что я имѣю отъ мистера Гордона положительное приказаніе остаться здѣсь до его пріѣзда и сохранить надлежащій порядокъ на плантаціи;-- кромѣ того, я долженъ присмотрѣть, чтобъ никто изъ невольниковъ, до прибытія мистера Гордона, не смѣлъ отлучиться съ плантаціи. Я привезъ съ собою нѣсколько должностныхъ лицъ, на тотъ конецъ, чтобъ придать, если это окажется необходимымъ, надлежащую силу приказаніямъ моего кліента.
-- Когда же мистеръ Гордонъ пріѣдетъ сюда? спросилъ Клэйтонъ.
-- Завтра, я думаю, отвѣчалъ мистеръ Джекиль. Молодой человѣкъ, прибавилъ онъ, обращаясь къ Гарри: представь мнѣ пожалуста переписку и книги по управленію плантаціей, чтобъ можно было разсмотрѣть ихъ до пріѣзда мистера Гордона.
Клэйтонъ всталъ и вышелъ изъ комнаты, оставивъ Гарри съ непреклоннымъ мистеромъ Джекилемъ, который усердно принялся разсматривать дѣловыя бумаги, объяснясь съ Гарри такъ непринужденно и такъ спокойно, какъ будто вовсе и не думалъ о томъ, что сказанныя имъ слова, совершенно разрушили всѣ надежды несчастнаго Гарри. Еслибъ мистеръ Джекиль обладалъ даромъ ясновидѣнія и, съ его помощію, могъ бы увидѣть страданія, происходившія въ душѣ человѣка, съ которымъ имѣлъ дѣло, то, весьма вѣроятно, пожалѣлъ бы о немъ. Самый истый политико-экономистъ содрогнулся бы при видѣ непритворной, безъутѣшной скорби, въ которой находился Гарри; мистеръ же Джекиль смотрѣлъ на него весьма хладнокровно. Онъ успокоивалъ себя правилами своей особенной алгебры, по которымъ самое величайшее счастіе, изображаемое самыми высокими цифрами, нельзя еще назвать совершеннымъ, а потому, не стоило и безпокоиться о безконечно-малыхъ величинахъ человѣческихъ страданій. Для людей, которые разсуждаютъ подобнымъ образомъ, не существуетъ другихъ горестей или страданіи, кромѣ своихъ собственныхъ; философія ихъ принимаетъ совсѣмъ другое направленіе, только тогда, когда имъ приходится самимъ, не говоря уже о страданіяхъ душевныхъ, испытать довольно сносную зубную боль.
-- Мнѣ кажется, сказалъ мистеръ Джекиль, посмотрѣвъ на Гарри пристальнѣе обыкновеннаго: -- сегодня ты что-то особенно не въ духѣ. Здоровъ ли ты?
-- Тѣломъ я совершенно здоровъ, отвѣчалъ Гарри.
-- Такъ что же съ тобой дѣлается?
-- Вотъ что, мистеръ Джекпль: всю мою жизнь я трудился, имѣя въ виду получить свободу: я думалъ, что съ каждымъ годомъ приближаюсь болѣе и болѣе къ этой отрадной цѣли. Но теперь, когда мнѣ исполнилось тридцать пять лѣтъ, я нахожу себя тѣмъ же невольникомъ, какъ и прежде, съ гою только разницей, что у меня отняли и надежду сдѣлаться когда нибудь свободнымъ человѣкомъ.
Мистеръ Джекиль только теперь, но наружнымъ признакамъ, замѣтилъ, что внутри Гарри происходила какая-то особенная борьба, какія-то невѣдомыя страданія, опредѣлить величину которыхъ онъ не могъ даже но правиламъ своей алгебры. Онъ имѣлъ, впрочемъ, смутное понятіе о томъ, что такое горесть, и зналъ, что когда люди находятся въ горести, то нхыіужно занять утѣшительной бесѣдой, на этомъ основаніи онъ продолжалъ:
-- Что же дѣлать, мой другъ? Богу угодно было назначить племени Хама тяжелое бремя.