-- Мы старались въ теченіе многихъ лѣтъ избѣгать съ ними непріятнаго столкновенія, сказалъ докторъ Пактредъ: -- и это, увѣряю васъ, намъ стоило большихъ усилій. Съ 1835 года эти люди постоянно дѣлали натискъ на наши собранія; но мы дружно стояли другъ за друга, стояли собственно затѣмъ, чтобъ не позволить какого нибудь оскорбленія нашимъ южнымъ собратамъ. Во время богослуженія мы всегда старались выдвигать ихъ впередъ, старались оказывать имъ всевозможныя снисхожденія. Я думаю, каждый изъ насъ въ состояніи представить, какъ усердно трудились мы. Мы готовы были дѣйствовать въ ихъ пользу во всякое время. Какъ вы, не знаю; но я имѣю право на нѣкоторую заслугу!" При этихъ словахъ на лицѣ доктора промелькнула лукавая улыбка. "Если я имѣю какой нибудь талантъ, такъ это умѣнье владѣть языкомъ. Бывало, братія спорить цѣлый день, споритъ до тѣхъ поръ, пока не выдетъ изъ силъ и пока предметъ спора не наскучитъ до нельзя,-- тутъ-то вотъ и явишься на сцену, да и выпустишь какое нибудь словечко: смотришь, оно измѣнило сущность всего дѣла. Помню, однажды, эти джентльмены принудили насъ написать нѣчто въ родѣ деклараціи на счетъ невольничества, и мы должны были согласиться, потому что боялись отдѣленія западныхъ штатовъ. Борьбу изъ за этого продолжали три дня, до тѣхъ поръ, пока мы окончательно не добились самыхъ крайнихъ условій. Мы думали ограничиться опредѣленіемъ, что невольничество есть моральное зло, въ томъ предположеніи, что это будетъ принято южными собратами лучше, чѣмъ выраженіе грѣхъ, и дѣло шло превосходно, какъ вдругъ кто-то изъ приверженцевъ системы невольничества возсталъ противъ этого, возражая, что моральное зло и грѣхъ имѣютъ равносильное значеніе, и что это непремѣнно навлечетъ на духовенство порицаніе.-- Прекрасно; становилось уже поздно; многіе изъ самыхъ горячихъ диспутантовъ утомились, оставили собраніе, и я преспокойно вычеркнулъ слово моральное, прочиталъ рѣшеніе, и его приняли единодушно. Дѣло въ томъ, что большая часть духовенства охотно соглашалась называть невольничество -- зломъ; затрудненіе состояло только въ словѣ моральное. Это обстоятельство закрыло кратеръ на цѣлый годъ. Такіе люди, впрочемъ, не дремлютъ: они собрались при первомъ удобномъ случаѣ.-- Въ свою очередь не дремали и мы.-- Мы дали новый оборотъ всему дѣлу. Я объявилъ собратамъ, что лучше было бы, бросивъ всякое разбирательство этого вопроса, предоставить его рѣшенію пресвитерскаго совѣта. Все, повидимому, шло хорошо; но кто-то изъ членовъ предложилъ на утвержденіе собранія нѣкоторыя ограниченія относительно танцевъ. Предложеніе это было сдѣлано необдуманно, потому что съ танцами не соединялось никакого особенно важнаго интереса; къ тому же никто бы и не сталъ возражать противъ подобнаго постановленія; новъ то время и при тѣхъ обстоятельствахъ такое предложеніе было неумѣстно, тѣмъ болѣе, что аболиціонисты немедленно воспользовались этимъ случаемъ, хотѣли знать, почему мы на томъ же основаніи не предложимъ ограниченій относительно невольничества? Они говорили, что танцы сами по себѣ вовсе ужь не могутъ быть названы грѣхомь, если нельзя называть грѣхомъ и невольничество. Съ тѣхъ поръ и по настоящее время они не перестаютъ трубить надъ нашими головами.

Завтракъ кончился. Гости мистера Кушинга, вышли изъ-за стола и, слѣдуя старинному обычаю, расположились совершить утреннее богослуженіе, къ которому пригласили двухъ прилично-одѣтыхъ негритянокъ и негра. По предложенію мистера Диксона запѣли слѣдующій гимнъ:

"Я воинъ креста и послѣдователь Агнца. Да не устрашится сердце мое защищать Его и не устыдятся уста мои произносить Его имя!"

"Я долженъ бороться за Него: укрѣпи меня, о! Боже! Твое слово дастъ мнѣ силу нести крестъ, вооружить меня терпѣньемъ."

"Избранные Твои, если и падуть въ этой борьбѣ, то падутъ со славою. Вѣра укажетъ имъ путь къ побѣдѣ "

"Настанетъ день, когда воинство Твое въ лучезарной одеждѣ покроетъ все небо. Тотъ день будетъ днемъ Твоей славы!"

Еслибы кто видѣлъ одушевленіе, съ которымъ священники пѣли этотъ гимнъ, тотъ принялъ бы ихъ за первыхъ мучениковъ и исповѣдниковъ, которые, обнаживъ мечъ и бросивъ въ сторону ножны, готовы были бороться съ дьяволомъ и всѣми его кознями, и пробивать себѣ дорогу въ царство Божіе.

Восторженнѣе всѣхъ, однакоже, былъ докторъ Пактредъ. Одаренный отъ природы воспріимчивыми и легко приводимыми въ движеніе чувствами, онъ, дѣйствительно, воображалъ себя воиномъ креста, воображалъ, что всѣ роды борьбы, которые онъ испытывалъ, не вполнѣ еще выражались духомъ этого гимна. Еслибъ вы его спросили, почему? Онъ силлогизмами доказалъ бы вамъ связь между всѣми благами вселенной и путемъ, по которому онъ слѣдовалъ. Если мистеръ Диксонъ предполагалъ, что избранный гимнъ былъ очень кстати, что въ немъ выражались всѣ чувства его собратій, то онъ очень ошибался. Что касается до доктора Кокера, то онъ пѣлъ съ энтузіазмомъ, воображая, что въ эти минуты онъ боролся съ врагами пресвитеріанской церкви, какъ пѣлъ бы Игнатій Лойола, примѣняя содержаніе гимна къ протестантизму. Докторъ Кушингъ принималъ описываемую борьбу за борьбу человѣка съ своими страстями.

Когда пѣніе кончилось мистеръ Диксонъ прочиталъ изъ библіи слѣдующее:

"Наше радованіе, свидѣтельство нашей совѣсти, заключается въ чистосердечіи и справедливости; мы имѣемъ сношенія съ мірами не посредствомъ человѣческаго мудрствованія, но посредствомъ милости Божіей."