-- Желалъ бы я знать, зачѣмъ его послали сюда, сказалъ Гарри, прохаживаясь взадъ и впередъ въ замѣтномъ волненіи.
-- Томтитъ проѣдетъ мимо лѣса и вѣроятно сейчасъ же воротится, сказала Лизетта: -- не безпокойся, Гарри. А не правда ли, что этотъ Томтитъ премиленькій плутишка?
-- Тебя, Лизетта, мнѣ кажется, ни что не безпокоитъ, сказалъ Гарри почти сердито;
-- Ахъ, нѣтъ! возразила Лизетта:-- меня, напримѣръ, безпокоитъ тонъ, которымъ ты заговорилъ! Пожалуста, Гарри, будь невеселѣе! Да и что тебѣ такъ хочется, чтобъ я безпокоилась?
-- Я и самъ не знаю, малютка моя! сказалъ Гарри, нѣжно погладивъ ее по головѣ.
-- А вотъ и шалунъ нашъ! я знала, что онъ воротится! сказала Лизетта.-- Онъ хотѣлъ прокатиться немного подальше.... и весело выбѣжавъ изъ дому, она подхватила поводья въ то самое время, когда Томтитъ подъѣхалъ къ калиткѣ. Въ одинъ мигъ онъ былъ уже въ садикѣ, и нарвалъ цвѣтовъ полныя руки.
-- Послушай, негодный шалунъ, что же ты не говоришь, за чѣмъ тебя прислали сюда? спросилъ Гарри, схвативъ его и потрепавъ по плечу.
-- Ахъ, масса Гарри! я тоже хочу персиковъ, какъ и другіе, сказалъ мальчикъ, глядя въ окно на накрытый столъ.
-- Ему надобно дать и персиковъ и цвѣтовъ, сказала Лизетта:-- но съ условіемъ, если будетъ хорошимъ мальчикомъ и не станетъ топтать мои куртины.
Томтитъ съ жадностью схватилъ поданный персикъ. Онъ сѣлъ на то мѣсто, на которомъ стоялъ, бросилъ на землю цвѣты и началъ ѣсть персикѣ съ такимъ наслажденіемъ, какъ будто все его бытіе сосредоточилось въ этомъ. Движеніе вызвало яркій румянецъ на его смуглыя шоки, и онъ, съ его длинными, повиснувшими кудрями и длинными рѣсницами, казался прекраснымъ.