И Нина начала перерывать чемоданъ, изъ котораго полился метеорическій дождь браслетъ, записочекъ, французскихъ грамматикъ, рисовальныхъ карандашей, перемѣшанныхъ съ конфектами, и другихъ бездѣлушекъ, такъ дорого цѣнимыхъ пансіонерками.
-- Ну вотъ, наконецъ, и твои счеты, которыми ты надоѣлъ мнѣ. Лови! бросая пачку бумагъ къ молодому человѣку, сказала миссъ Нина.-- И поймать-то не умѣлъ.
-- Миссъ Нина, вѣдь это вовсе не счеты.
-- Ахъ, и въ самомъ дѣлѣ! это нѣжныя письма! Счеты, вѣрно, гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ.
Маленькія ручки снова начали шарить въ чемоданѣ, бросая на коверъ по всѣмъ направленіямъ все, что прикасалось къ нимъ некстати.
-- Теперь я вспомнила! я положила ихъ вотъ въ эту бонбоньерку. Береги голову, Гарри!
И съ этимъ словомъ, золоченная бонбоньерка полетѣла изъ маленькой ручки и, раскрывшись на полетѣ, разсыпала согни измятыхъ бумагъ.
-- Теперь всѣ они въ твоихъ рукахъ, кромѣ, впрочемъ, одного, который я употребила на папильотки. Сдѣлай одолженіе, не гляди такъ серьёзно! Теперь ты видишь, что я сберегла эти нелѣпыя бумажонки. Въ другой разъ, Гарри, ты, пожалуйста, не говори, что я не берегу счетовъ. Ты еще не знаешь, какъ я заботилась о нихъ и сколькихъ хлопотъ мнѣ это стоило. А это что?... позволь! Вѣдь это письмо Клэйтона, которое я получила отъ него во время нашей размолвки. О, въ этой размолвкѣ я вполнѣ узнала его!
-- Разскажите, пожалуйста, миссъ Нина, какъ это было, сказалъ молодой человѣкъ, устремивъ восхищенный взглядъ на дѣвочку, и въ то же время разглаживая измятые документы.
-- Вотъ видишь, какъ это было. Вѣдь ты знаешь этихъ мужчинъ,-- какія они скучныя созданія! Они читаютъ всякія книги -- все равно, что бы въ нихъ ни было написано, а намъ не позволяютъ, или ужь бываютъ страшно разборчивы. Знаешь ли Гарри, меня всегда это сердило. Итакъ, изволь видѣть, однажды вечеромъ, Софія Элліотъ читала главу изъ "Донъ-Жуана"; я никогда его не читала, но слышала, что эта книжка не пользуется хорошей репутаціей. Милордъ Клэйтонъ съ изумленіемъ и даже ужасомъ посмотрѣлъ на бѣдную Софію, и сказалъ: "неужели вы читали "Донъ-Жуана", миссъ Элліотъ?" Софія, разумѣется, какъ и всѣ дѣвушки при подобныхъ обстоятельствахъ, вся вспыхнула, и, послѣ нѣкотораго замѣшательства, пробормотала, что ея братъ читалъ нѣсколько отрывковъ изъ этой поэмы. Мнѣ стало досадно. "Скажите, пожалуйста, сказала я: -- что же за бѣда, если она и читала? Я сама намѣрена читать ее и прочитаю при первомъ случаѣ". Я всѣхъ изумила своей выходкой. Боже мой! еслибъ я сказала, что намѣрена убить кого нибудь, мнѣ кажется, Клэйтонъ и тогда не казался бы такимъ встревоженнымъ. Онъ принялъ на себя менторскій видъ, и сказалъ: "миссъ Нина, надѣюсь, какъ другъ вашъ, что вы не будете читать эту книгу. Я долженъ потерять всякое уваженіе къ той лэди, которая ее прочитаетъ." -- "А вы, мистеръ Клэйтонъ, читали ее?" сказала я. "Да, миссъ Нина, читалъ", отвѣчалъ онъ съ видомъ благоразумнаго человѣка. "Что же васъ принуждаетъ читать такія дурныя книги?" спросила я весьма наивно. При этихъ словахъ между дѣвицами поднялся шопотъ и легкій смѣхъ, и всѣ заговорили: "мы знаемъ, что джентльмены не желаютъ, чтобы жены ихъ и сестры читали дурныя книги. Они хотятъ, чтобъ мы были вѣчно чисты, какъ снѣжинки. Да, они такіе надменные; говорятъ, что не женятся на этой, не женятся на той!... Наконецъ, я сдѣлала имъ реверансъ, и сказала: "джентльмены! мы премного обязаны вамъ за вашу откровенность, и не намѣрены выходить замужъ за людей, которые читаютъ негодныя книги. Вѣроятно, вы знаете, что когда снѣжинка упадетъ на землю, то обращается въ грязь!" Разумѣется, я не хотѣла этимъ сказать что нибудь серьёзное; я только хотѣла поубавить у нихъ спѣси и заступиться за свой полъ. Но Клэйтонъ принялъ это очень серьёзно. Онъ поперемѣнно, то краснѣлъ, то блѣднѣлъ, наконецъ разсердился,-- и мы поссорились. Ссора наша продолжалась цѣлыхъ три дня. И какъ вы думаете? я же заставила его помириться и признаться, что онъ виноватъ. И дѣйствительно, виноватъ былъ онъ, а не я.... не правда ли? Почему мужчины такъ много думаютъ о себѣ и не позволяютъ дѣлать намъ то, что сами дѣлаютъ?