1) Записанъ въ 1887 году со словъ князя Александра Васильевича Трубецкаго, 74-хъ лѣтъ, генерала-маіора, состоявшаго на службѣ при складѣ въ Одессѣ.
Князь Трубецкой не былъ "пріятельски" знакомъ съ Пушкинымъ, но хорошо зналъ его по частымъ встрѣчамъ въ высшемъ петербургскомъ обществѣ и, еще болѣе, по своимъ близкимъ отношеніямъ къ Дантесу {По формулярному списку кн. А. В. Трубецкой, въ 1831 г. произведенъ въ корнеты Кавалергардскаго полка, въ 1834 г.-- въ поручики, въ 1836 г.-- въ штабсъ-ротмистры, въ 1840 г.-- въ ротмистры; 18-го января 1842 г. уволенъ отъ службы по домашнимъ обстоятельствамъ; потомъ вновь поступилъ на службу и дослужился до генеральскаго чина.}.
"Въ 1834 году, разсказывалъ кн. Трубецкой, императоръ Николай собралъ однажды офицеровъ Кавалергардскаго полка и, подведя къ нимъ за руку юношу, сказалъ: "Вотъ вамъ товарищъ. Примите его въ свою семью, любите его, какъ пажа" (въ то время кавалергарды пополнялись исключительно воспитанниками Пажескаго корпуса, по большей части, камеръ-пажами) и прибавилъ по-французски: "Этотъ юноша считаетъ за большую честь для себя служить въ Кавалергардскомъ полку -- онъ постарается заслужить вашу любовь и, я увѣренъ, оправдаетъ вашу дружбу". Это и былъ Дантесъ, племянникъ голландскаго посланника Геккерна, родная сестра котораго была замужемъ за французскимъ chevalier Дантесомъ. На видъ ему было въ то время лѣтъ 20. много 22 года. Какъ иностранецъ, онъ былъ пообразованнѣе насъ, пажей, а какъ французъ -- остроуменъ, живъ, веселъ. Онъ былъ отличный товарищъ и образцовый офицеръ. Онъ былъ очень красивъ, и постоянный успѣхъ въ дамскомъ обществѣ избаловалъ его -- онъ относился къ дамамъ вообще, какъ иностранецъ, смѣлѣе, развязнѣе, чѣмъ мы, русскіе, а какъ избалованный ими -- требовательнѣе: если хотите, нахальнѣе, наглѣе, чѣмъ даже было принято въ нашемъ обществѣ".
Въ 1834 году, лѣтомъ, когда кавалергарды стояли въ крестьянскихъ избахъ Новой Деревни, князь Трубецкой жилъ въ одной хатѣ съ Дантесомъ, который сообщалъ ему о своихъ любовныхъ похожденіяхъ, вѣрнѣе, о своихъ побѣдахъ надъ женскими сердцами.
"Въ то время Новая Деревня была моднымъ мѣстомъ, говорилъ кн. Трубецкой; мы стояли въ избахъ, мѣстность не была такъ застроена, какъ теперь, я мы производили эскадронныя ученія на той землѣ, гдѣ теперь дачки и садики 1-й и 2-й линій Новой Деревни. Все высшее общество располагалось на дачахъ по близости, преимущественно на Черной рѣчкѣ. Тамъ жилъ и Пушкинъ.
"Дантесъ часто посѣщалъ Пушкиныхъ. Онъ ухаживалъ за "Наташей", какъ и за всѣми красавицами (а она была красавица), но вовсе не особенно "пріударялъ", какъ мы тогда выражались, за нею. Частыя записочки, относимыя Лизой (горничная Пушкиной), ничего не значили -- въ наше время это было въ обычаѣ. Пушкинъ, хорошо зная, что Дантесъ не "пріударяетъ" за его женою, вовсе не ревновалъ, но, какъ онъ самъ выражался, Дантесъ былъ ему противенъ своею манерою, нѣсколько нахальною, своимъ языкомъ, менѣе воздержнымъ, чѣмъ слѣдовало съ дамами, какъ полагалъ Пушкинъ. Надо признаться -- при всемъ уваженіи къ высокому таланту Пушкина -- это былъ характеръ невыносимый. Онъ все какъ будто боялся, что его мало уважаютъ, недостаточно оказываютъ почета; мы, конечно, боготворили его музу, а онъ считалъ, что мы мало преклоняемся передъ нимъ. Манера Дантеса просто оскорбляла его, и онъ не разъ высказывалъ желаніе отдѣлаться отъ его посѣщеній. Nathalie не противорѣчила ему въ этомъ; быть можетъ, даже соглашалась съ мужемъ, но не умѣла прекратить свои невинныя свиданія съ Дантесомъ. Быть можетъ, ей льстило, что блестящій кавалергардъ всегда у ея ногъ. Когда она начинала говорить Дантесу о неудовольствіи мужа, Дантесъ, какъ повѣса, хотѣлъ слышать въ этомъ какъ-бы поощреніе къ своему ухаживанью. Еслибы Nathalie была болѣе умна, еслибы Дантесъ не былъ такъ избалованъ, все кончилось бы ничѣмъ, такъ какъ въ то время, по крайней мѣрѣ, ничего собственно и не было -- рукопожатія, обниманія, поцѣлуи, но не больше, а это въ наше время были вещи обыденныя.
"Часто говорятъ о ревности Пушкина. Мнѣ кажется, тутъ есть недоразумѣніе. Пушкинъ вовсе не ревновалъ Дантеса къ своей женѣ и не имѣлъ къ тому повода. Необходимо отдѣлять двѣ фазы въ его отношеніяхъ къ Дантесу: первая, лѣтняя, окончившаяся женитьбой Дантеса на Catherine; вторая, осенняя, приведшая къ дуэли.
Пушкинъ не выносилъ Дантеса и искалъ случая отдѣлаться отъ него, закрыть ему двери своего дома. Легче всего это было для Nathalie, но та, не знала, какъ взяться за дѣло. Нерѣдко, возвращаясь изъ города къ обѣду, Пушкинъ заставалъ у себя, на дачѣ, Дантеса. Такъ было и въ концѣ лѣта 1836 г. Дантесъ засидѣлся у Наташи; пріѣзжаетъ Пушкинъ, входитъ въ гостиную, видитъ Дантеса рядомъ съ женою и, не говоря ни слова, ни даже обычнаго bon jour, выходитъ изъ комнаты; черезъ минуту онъ является вновь, цѣлуетъ жену, говоря ей, что пора обѣдать, что онъ проголодался, здоровается съ Дантесомъ и выходитъ изъ комнаты".
-- Ну, пора, Дантесъ, уходите. Мнѣ надо идти въ столовую,-- сказала Наташа.
Они поцѣловались, и Дантесъ вышелъ. Въ передней онъ столкнулся съ Пушкинымъ, который пристально посмотрѣлъ на него, язвительно улыбнулся и, не сказавъ ни слова, кивнулъ головой и вошелъ въ ту же дверь, изъ которой только-что вышелъ Дантесъ.