В газете какой-то камрэд очень остроумно, тепло и логично защищал Джека от выпадов реакционных писак. О Джеке говорилось как о самом честном и умном боксере, которого когда-либо видел ринг; автор описывал его классически стройное тело, его спокойные движения, в которых чувствуется скрытая сила, ловкость и быстрота тигра, его серьезные и вдумчивые глаза. Пусть Джек не волнуется. Его победа будет пощечиной всем его врагам. Пусть Джек знает, что среди белых у него много друзей. И если на матче, среди публики, их будет меньше, чем врагов, то это объясняется только тем, что рабочим не по карману цены на билеты. Привет Джеку.
Боксер повеселел.
– Спасибо, камрэд, – шепнул он, бережно складывая газету.
– Ну, вот видишь, – обрадовался Боб. – Главное – спокойствие.
И все же в раздевалке, куда доносились шум, гул, говор и крики многочисленной публики, Джек волновался. Это было заметно по тому, как заблестели его глаза. Но это было не то волнение, какое испытывает актер перед выходом на сцену. Джека раздражал этот шум. Он знал, что ждет его при появлении на ринге.
Стоять одному против всей толпы, слушать возгласы, насмешки и презрение – нелегкое дело.
– Спокойно, мой мальчик. Спокойно, – шептал дядя Боб. – Твоя победа – пощечина им, – повторил он фразу из рабочей газеты.
– Правильно, – ответил Джек. И нервный блеск в его глазах потух.
Он надевал халат, когда до ушей его донеслись все разрастающийся, оглушительный гром аплодисментов и приветственные крики. Воздух задрожал от грохота и гула. Это публика встретила появившегося на ринге чемпиона мира тяжелого веса – Джимми Бернса.
– Меня так не встретят, – усмехнулся Джек.