– Профессора! – выпалил я.
Холодно и небрежно взглянув на меня, он изрек:
– Профессор принимает с десяти часов.
Я растерянно уставился на него моим правым глазом.
– Повторяю: с десяти часов, – медленно и значительно произнес он.
Я машинально повернулся, вышел на площадку. С десяти. Это значит, через полтора часа! Знаменитость не спешит. Ему ничего не угрожает. Но мне-то! Мне! За это время инфекция распространится дальше, глубже, в мозг! Я это уже чувствую! Боль усиливается. Повязка набухла. Дэм![1] Я рванулся к швейцару:
– Вызовите профессора! Прошу вас! У меня заражение в глазу. Это смертельно. Через сутки мне финиш, если во-время не захватить.
– Через сутки, – усмехнулся швейцар. – Времени у вас достаточно. Профессор примет вас, – он взглянул на висевшие на стене часы, – через полтора часа.
– Но за это время…
Швейцар жестом прервал меня: