– Ничего не случится. Не так страшно!
– Вы не знаете… Может быть, уже поздно.
– Если поздно, – снова усмехнулся он, – тогда вам и профессор не поможет.
– Дэм! – топнул я ногой. – Это издевательство!
– Не шумите! – тихо, но угрожающе произнес он. – Не забывайтесь.
– Да вы поймите меня…
– А мне и понимать нечего, – в том же тоне произнес он. – Если каждый станет нарушать порядок, профессору придется прекратить свои приемы.
– Почему каждый? Я исключение…
– Но я не желаю терять место ради такого исключения. Профессор очень строг. И я поставлен сюда для порядка, а не для нарушения его…
Время тянулось убийственно медленно. Я кружился по тротуару, садился, вскакивал, десятки раз подбегал к городским часам, висевшим на углу улицы. Иногда мне в предсмертной тоске хотелось крикнуть на всю улицу, всем этим равнодушным прохожим: «Поймите! Человек погибает!..» Временами являлось безумное желание силой ворваться к этому профессору. Но один только вид швейцара – внушительный, неумолимый, как у полисмена, – отрезвлял разгоряченный мозг. И я снова кружил, скрипел зубами, посылал проклятия…