-- В таком случае, -- сказал я довольно холодно, -- надо будет сейчас ее уведомить об этом, не называя, конечно, имен (я посмотрел на мадам де Булльон, она совершенно растерялась), и, говоря это, я вышел из комнаты.
Я поднялся к королеве и, встретив ее идущей на молитву, упросил ее дать мне полчаса аудиенции после молитвы. Она велела мне подождать и как только вернулась, приказала позвать меня в свой кабинет и спросила:
-- Что скажете нового?
-- Я хотел предупредить, ваше величество, что нашлись люди, которые осмелились истолковать в дурную сторону мою рабскую привязанность к вашей особе, и что дерзость дошла до того, что осмелились даже смеяться над вашей бесконечной добротой по отношению ко мне. Я пришел просить вас быть более осторожной в обращении со мной, не оказывать мне столько знаков внимания и позволить мне являться реже ко двору.
-- Вы так думаете? -- спросила она с гневом, -- неужели вы думаете, что я испугаюсь дерзких сплетен и ради них пожертвую человеком, на которого могу рассчитывать и привязанность которого мне так дорога?
-- Да, ваше величество, должны это сделать и я должен умолять вас об этом и, как мне ни тяжело на время отказаться от счастья лицезреть свою монархиню, я должен попросить вас отпустить меня; я хочу на время совершенно уединиться в убежище, предлагаемом мне одной графиней, чтобы избежать козней врагов, окружающих меня со всех сторон.
-- Так, значит, вы думаете, что я не буду в состоянии защищать вас?
-- Я попрошу, ваше величество, я даже позволяю себе требовать во имя моей привязанности к вам, чтобы вы не компрометировали себя, оказывая мне поддержку; я сам сумею себя защитить.
-- Как?! Вы хотите, чтобы я была так низка?.. Нет, Лозен, мы связаны друг с другом, вы не погибнете, пока не погибну я.
-- Государыня, разве можно принимать во внимание отдельную личность и ставить ее на одну доску с королевой?..