-- Но ведь личность эта не кто иной, как вы, Лозен! Не покидайте меня!
Глаза ее наполнились слезами; тронутый до глубины души, я упал к ее ногам...
-- Как ужасно, что я даже ценою жизни не могу отплатить за вашу доброту, за ваше великодушие, ваше величество.
Она протянула мне руку, я несколько раз поцеловал ее с жаром. Не меняя своей позы, она наклонилась ко мне, и когда я поднялся, она очутилась в моих объятиях. Я прижал ее к своей взволнованной груди, она покраснела, но на лице ее не было видно следов гнева.
-- Итак, -- сказала она, отходя немного от меня, -- неужели же я ничего не достигну?
-- Неужели вы думаете, что я еще могу принадлежать себе? -- воскликнул я, -- я весь у ваших ног. Я буду служить только вам, вы моя единственная владычица, да, вы моя королева, вы королева Франции! -- заметил я с грустью.
Глаза ее, видимо, умоляли меня назвать ее другим именем. Я вдруг почувствовал желание овладеть счастьем, которое казалось столь близким и возможным. Но меня остановила сначала одна мысль, потом другая. Первая была та, что я еще никогда не пользовался минутной слабостью женщины, которая потом могла бы вызвать в ней раскаянье в происшедшем, а, во-вторых, я подумал о том, что, может быть, княгиня Чарторыжская припишет мое охлаждение к ней честолюбию с моей стороны. Я быстро оправился и сказал почти спокойно:
-- Я ничего не предприму без приказаний моей монархини, пусть она располагает моей судьбой по своему усмотрению.
-- Уходите теперь, -- сказала она, -- разговор наш длился довольно долго и, вероятно, уже всеми замечен.
Я отвесил ей глубокий поклон и вышел из комнаты.