Однажды утром, когда мы огибали скалистую гряду в поисках удобного прохода, нас атаковала банда апачей [Апачи -- одно из североамериканских индейских племен. (Прим. перев.)], которые загнали нас в узкое ущелье совсем неподалеку отсюда. Зная, что на каждого из нас четверых у них приходится по десять воинов, индейцы отбросили свои обычные трусливые уловки и галопом ринулись на нас, вопя и стреляя на ходу. Сопротивляться было бессмысленно. Мы погнали измученных лошадей в ущелье, пока тропинка не стала совсем узкой, потом спешились и, бросив все снаряжение, кинулись в заросли одного из склонов ущелья. Мы оставили у себя только ружья -- мы четверо: Рамон Галлегас, Уильям Шоу, Джордж У. Кент и Берри Дэвис.
-- Все те же лица, -- прозвучал голос одного из наших записных остряков. Он был родом с Востока, и правила приличного поведения в обществе были ему незнакомы. Недовольный жест капитана утихомирил его, и незнакомец продолжил свой рассказ:
-- Туземцы также спешились и перекрыли проход в ущелье, отрезав нам, таким образом, путь к отступлению и прижав нас к обрыву. В довершение несчастий заросли кустарника оказались не слишком велики -- стоило нам появиться на открытом месте, как на нас обрушился огонь десятка стволов. Но апачи в спешке стреляли плохо, и по Воле Божией никто из нас не пострадал. В двадцати ярдах выше по склону начинались скалы, и в одной из них, прямо перед собой, мы обнаружили узкую дыру. Забравшись туда, мы очутились в пещере размером с обычную комнату. Некоторое время мы могли чувствовать себя в безопасности: даже в одиночку, имея достаточный запас патронов, здесь можно было выдержать осаду апачей всего мира.
Но против голода и жажды мы были беззащитны. У нас еще хватало мужества, но все надежды уже испарились.
Ни одного индейца мы потом уже не видели, но по дыму и отблеску костров в ущелье догадывались, что они день и ночь с взведенными ружьями караулят нас за кустами. Пытаясь выбраться, ни один из нас не сделал бы и трех шагов на открытом пространстве. Мы держались три дня, по очереди сменяя друг друга на наблюдательном посту, пока каши страдания стали невыносимыми. И тогда, на утро четвертого дня, Рамон Галлегас сказал:
-- Сеньоры, я не очень хорошо верить Милостивый Бог и чем Его ублажить... Я жить без религии и не узнать ее от вас. Пардон, сеньоры, если я сделать вам шок, но по мне игра с апачами зайти слишком далеко.
Он опустился на каменный пол пещеры и приставил кольт к виску.
-- Матерь Божия, -- сказал он, -- прими душу Рамона Галлегаса.
Так мы остались втроем -- Уильям Шоу, Джордж У. Кент и Берри Дэвис.
Я был главным, и мне пришлось говорить: