II
В кабинете врача на Керни-стрит вокруг стола сидели трое мужчин, пили пунш и курили. Время было позднее, около полуночи, но запас пунша был большой. Хозяином дома был старший из трех, доктор Хелберсон; они сидели в его квартире. Хелберсону было лет тридцать, остальные были еще моложе. Все трое были медики.
-- Суеверный страх, который живые испытывают перед мертвецами, -- сказал доктор Хелберсон, -- страх наследственный и, увы, неизлечимый. Мы не должны особенно стыдиться этого. Человек, который боится покойников, виноват в этом не больше, чем в том, что он унаследовал от своих родителей неспособность к математике или влечение ко лжи.
Остальные рассмеялись.
-- Значит, человек не должен стыдиться того, что он лгун? -- спросил младший из гостей, который был еще, в сущности, магистрантом и не получил еще диплома врача.
-- Мой милый Харпер, я ничего подобного не сказал, -- возразил доктор Хелберсон. -- Склонность ко лжи -- одно, а лганье -- совершенно другое.
-- Но разве вы полагаете, -- сказал третий собеседник, -- что это суеверное чувство, этот неразумный страх перед покойниками -- универсален? Я лично, например, не боюсь мертвецов. Я так думаю.
-- Тем не менее это чувство все же заложено в вашей природе. -- возразил доктор Хелберсон. -- Оно нуждается только в подходящих условиях, в "соответствующем сезоне", -- как это называет Шекспир, чтоб проявиться каким-нибудь весьма неприятным образом и открыть вам глаза. Разумеется, врачи и военные сравнительно меньше подвержены этому страху, чем остальные люди.
-- Врачи и военные? Отчего вы не прибавили палачей? Возьмем уж все категории профессиональных убийц.
-- Нет, милый Мэнчер! Суды не дают палачам возможности настолько свыкнуться со смертью, чтобы относиться к ней с полным равнодушием.