Я был совершенно поражен его энергией: несмотря на ночь, проведенную в вагоне, он был так оживлен и бодр, что представлял прекрасное доказательство верности его гигиенического, отчасти даже нравственно-гигиенического режима, в котором, по-моему, важное значение имеет то, что он не пьет, не курит и ни в какие игры не играет.
-- Вы говорили о художественных произведениях?
-- Да. Между прочим, он никак не хотел верить, что я забыл содержание "Анны Карениной"...
Я ему говорил, что если бы и теперь что-нибудь написал, то это было бы вроде второй части "Фауста", т. е. такая же чепуха. А он мне рассказал свое объяснение этой второй части -- очень остроумное...
В разговоре мы вспомнили, что я знал его брата, Ивана Ильича -- даже моя повесть "Смерть Ивана Ильича" имеет некоторое отношение к покойному, очень милому человеку, бывшему прокурору тульского суда...
Лев Николаевич на минуту задумался и потом вспомнил еще один очень интересный эпизод:
-- После разговора о вегетарианстве, о котором говорили домашние, Мечников стал рассказывать о племени антропофагов, живущем в Африке, в Конго. Он рассказал интересные подробности о том, что они едят своих пленных. Сначала пленного ведут к военачальнику, который отмечает у него на коже тот кусок, который он оставляет себе. Затем пленного поочередно подводят для таких отметок к остальным -- по старшинству, пока всего не исполосуют.
Меня это в высшей степени заинтересовало, и я спросил у Мечникова:
-- Есть ли у этих людей религиозное миросозерцание?
И на это он ответил. По его словам, они веруют в "обоготворение" предков.