Я попросил сообщить мне более подробные материалы, касающиеся жизни этих людей, и он обещал мне прислать их, а также прислать свое сочинение "Les essais optimistiques" (*), в котором изложено его объяснение второй части "Фауста".
(* "Оптимистические очерки". *)
-- Вообще, -- сказал в заключение Лев Николаевич, -- я от этого свидания получил гораздо больше всего того хорошего, чего ожидал".
Однако заключение об этом свидании, находящееся в его дневнике, не столь благоприятно:
"31 мая. Мечников оказался очень легкомысленный человек -- арелигиозный. Я нарочно выбрал время, чтобы поговорить с ним один на один о науке и религии. О науке ничего, кроме веры в то состояние науки, оправдания которого я требовал. О религии умолчание. Очевидно, отрицание того, что считается религией, и непонимание, т. е. нежелание понять, что такое религия.
Нет внутреннего определения ни того, ни другого, ни науки, ни религии. Старая эстетичность гегелевско-гетевско-тургеневская. И очень болтлив. Я давал ему говорить и рад очень, что не мешал ему".
Очевидно, что в разговоре с корреспондентом, предназначавшемся для печати, Л. Н. выражался гораздо мягче, беря только одну благоприятную сторону от свидания со своим знаменитым гостем.
За этим посещением следовало другое, принесшее Л. Н-чу гораздо больше удовлетворения.
2 июня утром Л. Н. получил следующую телеграмму:
"Могу ли посетить. Благоволите ответить. Генри Джордж-сын".