Льва Николаевича он обожал и ловил с жадностью каждое его новое слово.
Я не удержался и показал ему привезенную копию. Он конечно попросил списать. Я протестовал, но он сумел убедить меня, что Лев Николаевич всегда дает ему списывать свои новые вещи, что он это спишет только для себя, и я сдался. Копия была снята, а я увез свою в Петербург. На этот раз это мне даром не прошло. Приехав в Петербург, я получил письмо от Софьи Андреевны, полное беспокойства от того, что она узнала, что я увез копию с этой антиправительственной статьи, распространение которой может повредить репутации Льва Николаевича, а может быть и навлечь "а него какую-нибудь полицейскую кару. Я поспешил успокоить Софью Андреевну, что я никому эту статью не покажу, "о должен был сознаться, что у меня ее списал Озмидов. Конечно и Озмидову было написано увещание, и он обещал никому ее не показывать, но за это время у него ее уже успел списать его друг Н. А. Новоселов, решивший, что такая статья должна быть немедленно распространена, и он ее сейчас же ее гектографировал. У него была связь с революционерами, за ним следили. Кто-то на него донес, у него сделали обыск, отобрали гектографированные экземпляры и посадили в тюрьму, а потом выслали из Москвы. Приехав после этого в Ясную, я получил еще личный выговор от Софьи Андреевны за мой неосторожный поступок. К счастью, этот выговор она сделала в присутствии Льва Николаевича, который сейчас же заступился за меня, сказав, что, напротив, он очень рад, что я списал это. Этим я показал, что мне дороги эти мысли и что это ему очень приятно. Конечно, эти слова Льва Николаевича вполне вознаградили меня за понесенный выговор, и я успокоился. Я говорю, что этот мой грех страшнее первого, потому что там шло дело о заброшенной рукописи, а тут было начатое произведение, из которого могла вырасти чудная книга. И весьма вероятно, что преждевременное распространение ее остановило ее развитие, и Лев Николаевич, немного поработав, бросил ее, как только узнал, что о ней много говорят.
Такова история появления этих двух произведений. Я решил воспользоваться страницами этого сборника, чтобы покаяться в этих своих невольных, от любви совершенных грехах, и снять со Льва Николаевича ответственность за незаконченность формы этих произведений.