Говорить о писателе значит, в силу необходимости, говорить о себе, о своем впечатлении от писателя. Ибо писатель живет в нас, с нами растет и изменяется или -- он для нас не существует. "Объективная" критика -- внутренне противоречивое понятие, вернее -- пустое слово. В конце концов всякая критика сводится к анализу собственного нашего восприятия данного автора. Я должен признаться откровенно, что я не знаю, какое место в иерархии русских писателей "подобает" Чехову. Я знаю лишь одно: есть писатели, производящие неизмеримо более сильное впечатление. Толстой покоряет мощью жизненного порыва, Достоевский потрясает зрелищем титанических столкновений идей, воплощенных в образы. Но они и отталкивают. Толстой -- безнадежностью своего натуралистического мироощущения, Достоевский -- не дающим передышки насилием над материалом, его утрированием, необходимым для того, чтобы в нем могли воплотиться его исполинские идеи. Чехов всегда привлекает и никогда не отталкивает. Есть у Чехова вещи, которые хочется постоянно перечитывать, как Гоголя. "Письмо", "Панихида", "Архиерей", "Свирель", "Скучная история", "Степь", "Душечка", "Святою ночью", "Каштанка", "На пути", -- все рассказы о детях. Это -- по большей части -- как раз те рассказы, в которых с наибольшей силой проступает его господствующее чувство -- жалости. В чеховской жалости нет никакого "надрыва" и никакого усилия. Достоевский заставляет, хочет нас заставить почувствовать жалость к тому, что возбуждает в нас отвращение. Но чаще он заражает нас чувствами ненависти и ужаса. Может показаться странным, даже, пожалуй, кощунственным, сравнивать с Достоевским, великим религиозным мыслителем, пророком, Чехова -- "писателя без миросозерцания". И все же я решаюсь сравнение продолжить и договорить свою мысль до конца. Достоевский возносит нас на захватывающие дух религиозно-философские высоты; православие вряд ли имеет в наши дни другого столь же глубокого, столь же пламенного истолкователя. И все же: есть в русском православии нечто, о чем Достоевский хорошо знал, что он всеми силами стремился передать и чего он не передал. Та именно смиренная, тихая поэзия, тот дух кротости, всепрощения, жалости, о котором Достоевский проповедовал и которому он был внутренно чужд. А безрелигиозный, вообще "лишенный миросозерцания" Чехов этим духом овеян и сообщает нам его дары. Достоевского всю жизнь "мучил Бог". Гоголя, как уверяют специалисты по этой части, мучил черт. Толстого не мучили ни тот, ни другой -- и это составило жизненную драму Толстого. Свое душевное здоровье он переживал как болезнь. Пушкин и Чехов ни с какими мистическими величинами дела не имели, но это для них не было лишением. Не то чтобы они не видели, не ощущали загадочности, таинственности жизни. Только тупые и бессодержательные люди неспособны к этому. Но Тайна жизни не была для них главным "предметом", не заслоняла от них самой жизни. И вот любопытно, что в плане "презренной" прозы Пушкин очень напоминает Чехова. "Капитанская дочка" светится тем же неярким, теплым, ровным светом "бытового" русского православия, который исходит от лучших вещей Чехова. В известном смысле эти двое -- наиболее "русские" из всех русских писателей.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые: Числа. Париж. 1930. No 1. С. 162-168.
Бицилли Петр Михайлович (1879--1953) -- литературовед, критик, историк. До эмиграции из России в 1920 г. -- профессор истории Новороссийского университета. В 1920--1922 гг. преподавал в университете города Скопье (Македония); с 1924 по 1948 г. -- в Софийском университете. Один из крупнейших филологов русского зарубежья, автор нескольких литературоведческих и исторических книг, Бицилли неоднократно обращался к творчеству А.П. Чехова; его главный чеховедческий труд -- исследование "Творчество Чехова. Опыт стилистического анализа" (Годишник на Софийския университет. София, 1942. Т. 38. Ч. 6. С. 1--138; перепеч. в книге: Бицилли П. Трагедия русской культуры: Исследования, статьи, рецензии / Сост., вступит, ст., коммент. М. Васильевой. М.: Русский путь, 2000. С. 204-349).
...Das ewig Weibliche zieht uns hinan... -- заключительные строки второй части "Фауста" И.-В. Гете.
"Задушевное слово" -- журнал для детей младшего возраста, выходивший с 1877 по 1918 г.
Спрашивать о том, что такое жизнь... -- Вольно цитируется письмо А.П. Чехова к О.Л. Книппер-Чеховой от 20 апреля 1904 г. В оригинале: "Ты спрашиваешь: что такое жизнь? Это все равно, что спросить: что такое морковка? Морковка есть морковка, и больше ничего не известно".
Гершензон писал о "мудрости" Пушкина, -- подсунув ему свою собственную. -- Намек на книгу М.О. Гершензона "Мудрость Пушкина" (М., 1917).
...Михайловский удостоил его званием "фотографа". -- Авторитетный в 1880--90-х гг. критик Николай Константинович Михайловский (1842--1904) весьма скептически отзывался о писаниях Чехова, упрекая писателя в отсутствии стройного мировоззрения. Уже в первой статье, посвященной творчеству Чехова, он утверждал: "При всей своей талантливости г. Чехов не писатель, самостоятельно разбирающийся в своем материале и сортирующий его с точки зрения какой-нибудь обшей идеи, а какой-то почти механический аппарат" (Об отцах и детях и о г. Чехове // Русские ведомости. 1890. 18 апреля).