Но мы не понимаемъ Дрэпера, когда онъ говоритъ, что Испанія пала отъ того, что лишилась лучшихъ и достойнѣйшихъ людей вслѣдствіе переселенія ихъ въ Америку. Какіе же это лучшіе и достойнѣйшіе люди, которые переплывали атлантическій океанъ съ единственнымъ желаніемъ грабежа и убійства? Дрэперу, конечно извѣстно, что это были большею частію обнищавшіе гидальго, лѣнивые тунеядцы, не знавшіе другаго занятія, кромѣ войны, и неимѣвшіе другихъ цѣлей, кромѣ насилія. Подъ ихъ знаменами стояли всевозможные барышники, промотавшіеся въ Испаніи и ѣхавшіе въ Америку вознаграждать себя за понесенные убытки; въ числѣ ихъ были и члены монашескихъ орденовъ, которые, подъ предлогомъ религіозной пропаганды, набивали свои карманы перуанскимъ золотомъ, а фанатики сдирали кожи съ туземныхъ еретиковъ, обращая ихъ въ католиковъ. Гдѣ же тутъ достойнѣйшіе люди, которые могли своимъ переселеніемъ довести до слабости и паденія Испанію? Напротивъ, они очищали собою полуостровъ отъ самого невѣжественнаго, наглаго и развратнаго класса. Испанія пала именно по тѣмъ причинамъ, которыя представилъ Бокль въ "Исторіи англійской цивилизаціи."

Поэтому эмиграція, какъ соціальное явленіе, должна имѣть непремѣннымъ условіемъ стремленія мирныя, отыскиваніе труда, защиты или свободной земли. Только при такомъ направленіи, она оказываетъ цивилизующее вліяніе на страну. Что же касается до физіологическихъ перемѣнъ, производимымъ ею въ туземномъ населеніи, то это зависитъ отчасти отъ самой численности переселенцевъ. "Если примѣсь крови, говоритъ Дрэперъ, временна и количество ея ограниченно, дѣйствіе ея, повидимому, изчезнетъ въ непродолжительномъ времени, хотя въ дѣйствительности такого уничтоженія не можетъ быть. Это согласуется съ замѣчаніемъ философо-историковъ, пришедшихъ къ заключенію, что небольшое племя, смѣшиваясь съ большимъ, оказываетъ на него только временное вліяніе, такъ что чрезъ нѣсколько лѣтъ дѣйствіе перестаетъ бытъ замѣтнымъ." (Стр. 170.) По къ этому замѣчанію надо отнестись осторожно, потому что есть много историческихъ примѣровъ, которые ясно показываютъ, что и ничтожная горсть эмигрантовъ, вооруженныхъ сильнымъ интелектуальнымъ развитіемъ оказываетъ не временное, а постоянное преобладающее вліяніе на многочисленную, по умственно-слабую расу. Это мы видимъ на всѣхъ островахъ Тихого океана, куда только проникали европейскія эмиграціи. Вездѣ туземныя племена, какъ бы они не были велики, теряютъ свой національный типъ подъ вліяніемъ цивилизующихъ эмиграціи. Слѣдовательно численность переселенцевъ имѣетъ значеніе только въ томъ случаѣ, когда помѣсь происходитъ между расами близко стоящими на ступеняхъ умственнаго развитія. Политическія формы управленія тутъ ничего не значатъ.-- Но прежде чѣмъ совершится процессъ полнаго сліянія разнородныхъ расъ, высшая раса, ассимилируя нисшую, подвергнется временному задерживающему вліянію. 11а это явленіе Дрэперъ указываетъ въ атлантическихъ штатахъ Америки. Относительно -- медленный ходъ цивилизаціи въ этихъ Штатахъ обусловливается постоянными притоками бѣдныхъ и слѣдовательно неблагопріятныхъ выселеній. Плохія племена, смѣшиваясь съ хорошимъ, мѣшаютъ быстрому его развитію.

Въ этомъ отношеніи Дрэйеръ видитъ даже серьезную опасность въ возрастающей эмиграціи, населяющей берегъ Тихого океана. Такъ какъ эта эмиграція состоитъ преимущественно изъ восточныхъ племенъ, слѣдовательно людей самаго нисшаго сорта, то процессу смѣшенія угрожаетъ рѣшительная зараза. Приведемъ здѣсь собственныя слова Дрэйера: "Такъ -- какъ при настоящихъ обстоятельствахъ индивидуумы, назначенные населить берегъ Тихаго океана, должны необходимо происходить изъ низшихъ рядовъ общества тѣхъ странъ, откуда они вышли, то нельзя не опасаться за результатъ смѣшенія съ туземнымъ американскимъ населеніемъ. Штаты Тихаго океана хорошо сдѣлаютъ, если обратятъ вниманіе на свои общественныя школы, положатъ широкія и свободныя основанія ихъ воспитательной системѣ, отнюдь не поощряя употребленія какого нибудь иностраннаго языка и стараясь при этомъ по возможности слить съ общей массой ту часть населенія, которая произойдетъ отъ неизбѣжнаго смѣшенія туземцевъ съ переселенцами. Съ восточной кровью необходимо перейдутъ восточныя мысли и стремленія къ восточнымъ соціальнымъ обычаямъ." (Стр. 184.) Опасность этого смѣшенія Дрэперъ усматриваетъ особенно въ полигаміи восточныхъ расъ; полигамія разрушаетъ общественныя отношенія, дѣлая съ одной стороны женщину безгласной рабой гарема, игрушкой въ рукахъ своего деспота, а съ другой развращая мужчину до безграничнаго тиранна въ своемъ домашнемъ быту и слѣдовательно до неспособности быть порядочнымъ гражданиномъ. Этому обстоятельству надо приписать большую долю соціальнаго застоя Азіи и развитія ея деспотическихъ учрежденій. Неуваженіе къ личности человѣка и презрѣніе къ общественнымъ отношеніямъ зарождаются въ душѣ азіятца еще у домашняго очага и всасываются съ молокомъ его угнетенной матери. Притомъ полигамія уничтожаетъ семейство въ самомъ основаніи, и тѣмъ дѣлаетъ невозможными прочныя связи соціальнаго организма. Въ экономическомъ отношеніи полигамическія учрежденія оказываются еще вреднѣе, отстраняя цѣлую половину азіатскаго населенія отъ общественной дѣятельности. Женщина, заключенная въ гаремѣ, обреченная на безусловное повиновеніе только волѣ своего мужа и невидящая надъ собою никакого общественнаго контроля, не получающая почти никакого образованія, не можетъ быть ни хорошей матерью, ни членомъ общества; однимъ словомъ, восточная женщина соціально не существуетъ, или существуетъ, какъ отрицательная величина. А между тѣмъ полигамія питаетъ дурныя страсти мужчины и имѣетъ своего рода сильныя обольщенія. Она уже пустила свои корни между туземнымъ населеніемъ береговъ Тихаго океана. "Пятьдесять лѣтъ тому назадъ, говоритъ Дрэйеръ, невѣроятно было подумать, чтобы среди христіанскихъ обществъ европейскаго происхожденія могла существовать полигамія, и однако общество, основаніе котораго опирается на религіозный обманъ, на нашихъ глазахъ довело это учрежденіе до практическаго слѣдствія и скоро сдѣлалось богатымъ и могущественнымъ (?). Всегда есть возможность принятія народомъ политическихъ идей, если онѣ совпадаютъ съ его интересами или страстями, и на оборотъ -- отъ недостатка подобнаго соотвѣтствія попытки преобразованія и возвышенія человѣческихъ идеи такъ часто не удаются." (Стр. 186). Такимъ образомъ Дрэйеръ полагаетъ, что азіатскіе переселенцы могутъ заразить своей полигаміей общественныя учрежденія Америки и тѣмъ впослѣдствіи исказить ея національный и политическій типъ.

Но едва ли это опасеніе Дрэйера когда нибудь оправдается. Въ силу одной полигаміи, какъ бы она ни была обольстительна для американскаго запада, еще не можетъ совершиться такой громадный метаморфозъ, какъ китаизированіе береговъ Тихаго Океана. Въ этомъ случаѣ вліянію азіатской расы будутъ противодѣйствовать высокое интеллектуальное развитіе Америки и ея здоровыя соціальныя учрежденія. Несбыточное дѣло, чтобы такая косная и неподвижная раса, какъ китайцы и японцы, могла подчинить своему вліянію американскую націю, живую и сильную во всѣхъ отправленіяхъ соціальной жизни. Что при большихъ и прочно установившихся эмиграціяхъ съ востока на западъ Америки можетъ обнаружиться временный застой въ прогрессѣ -- это очень вѣроятно, но чтобы измѣнился весь національный типъ американскаго общества -- это болѣе, чѣмъ сомнительно. Арабы,-- самая способнѣйшая и могущественная изъ азіятскихъ расъ,-- оказывали на Европу сильное вліяніе во всѣхъ отношеніяхъ, но не привили къ леи ни одного изъ своихъ національныхъ учрежденій, въ особенности отвратительной полигаміи. Кромѣ того, опасеніе Дрэпера кажется намъ преувеличеннымъ и потому, что жители востока, вездѣ выказывали стремленіе примѣняться къ требованіямъ европейской цивилизаціи, а не навязывать ей своего тупого застоя. Такъ, напримѣръ, англійская Индія приняла многіе обычаи отъ своихъ побѣдителей, но кромѣ мелкаго разврата, такъ легко прививающагося къ сладострастному набобу или къ богатому купцу, до сихъ поръ не передала ни одного изъ своихъ національныхъ обычаевъ англійскому населенію. Такимъ образомъ бояться за будущее Америки отъ азіятскихъ эмиграцій нѣтъ никакого основанія. Еще менѣе опасности можно ожидать со стороны восточной полигаміи.

Одно явленіе рѣзко бросается въ глаза, при взглядѣ на движеніе американскаго народонаселенія. Эмиграціи начались въ атлантическихъ Штатахъ и постепенно направлялись къ западу. Это явленіе объясняется тѣмъ, что бѣдные переселенцы стремятся къ тѣмъ мѣстностямъ, гдѣ туземное населеніе рѣже, трудъ доступнѣе и конкурренція легче. Въ атлантическихъ штатахъ, по преимуществу промышленныхъ съ густо населенными городами и слѣдовательно съ большимъ запросомъ на трудъ, эмигранту не легко устроиться; онъ по неволѣ идетъ туда, гдѣ просторъ незаселенныхъ земель и потребность рабочихъ рукъ даютъ ему болѣе вѣрныя средства къ осѣдлости и къ обезпеченному существованію. Поэтому американскій западъ гораздо разнообразнѣе національными типами и ниже въ умственномъ развитіи. Точно такой же порядокъ вещей замѣчается въ южныхъ штатахъ. Здѣсь движеніе переселеній происходитъ отъ сѣвера къ тропикамъ, т. е. опять къ тѣмъ свободнымъ пространствамъ, на которыхъ эмигрантъ удобнѣе можетъ основаться. Въ земледѣльческихъ переселеніяхъ мы наблюдаемъ еще одинъ, не безъинтересный фактъ -- первоначальное занятіе тощихъ и бѣдныхъ почвъ, хотя рядомъ лежали бы богатыя и плодородныя. Чтобы обработывать богатую почву, надо имѣть усовершенствованныя орудія и средства для удобренія, чего, обыкновенно, у бѣднаго переселенца не имѣется; и потому онъ охотнѣе селится тамъ, гдѣ требуется отъ него меньше знанія и матеріальныхъ издержекъ.

Поэтому мы не раздѣляемъ мнѣнія Дрэпера о вліяніи климата на движеніе переселеній. Дрэперъ думаетъ, что переселенецъ прежде всего ищетъ на чужбинѣ соотвѣтствія климатическихъ условій, которыя его окружали ни родинѣ. Если онъ былъ житель умѣренной широты, то будетъ искать въ новой странѣ той же самой атмосферы и двигаться въ тѣхъ же географическихъ паралеляхъ. Чтобы убѣдиться Въ шаткости этого положенія, нужно только задать себѣ слѣдующій вопросъ: какая первая потребность неотразимо господствуетъ надъ человѣкомъ? Нѣтъ сомнѣнія,-- пища. Добываніе ея есть самая необходимая и неотлагаемая нужда. Всѣ другія потребности менѣе настоятельны, чѣмъ эта. Дикарь можетъ жить голымъ, не имѣть жилища или укрываться вмѣстѣ съ животными въ пещерахъ, но ни одного дня онъ не можетъ обойдтись безъ пищи. Поэтому бѣднымъ эмигрантомъ, заброшеннымъ судьбой въ неизвѣстную часть свѣта и находящимся подъ вліяніемъ постояннаго страха умереть съ голоду, прежде всего управляетъ желаніе быть сытымъ. Не климатъ влечетъ его въ ту или другую мѣстность, а разсчетъ достать себѣ болѣе обезпеченное существованіе. Холодъ ли, жаръ ли предстоитъ ему на пути его желудочныхъ поисковъ, онъ выноситъ то и другое равнодушно, лишь бы не остаться голоднымъ. Такимъ образомъ экономическія соображенія всегда преобладаютъ надъ климатическими условіями въ передвиженіи переселенца. Въ такомъ именно направленіи заселялась Америка выходцами всевозможныхъ странъ; тѣ же самыя причины дѣйствовали и въ колонизаціи Алжира французскими эмигрантами.

Но гдѣ бы не основался человѣкъ и при какихъ бы обстоятельствахъ не находился въ своемъ новомъ поселеніи, окружающая природа дѣлается его первымъ наставникомъ. Если его вѣрованія и понятія еще не сложились въ ту или другую систему, не приняли формы преданія, физическій міръ служитъ единственнымъ источникомъ его умственнаго развитія. Процессъ этотъ совершается медленно, вѣками, но такъ правильно и въ такой гармоніи съ преобладающими условіями страны, что на всякомъ народномъ міровоззрѣніи лежитъ свойственный ему отпечатокъ. Различія эти, конечно, зависятъ отъ того настроенія, которое природа сообщаетъ мысли человѣка. Въ одномъ мѣстѣ она дѣлаетъ изъ него запуганное дитя, неспособное разсуждать самостоятельно, а въ другомъ пробуждаетъ въ немъ самую дѣятельную работу ума. Но вездѣ одинъ и тотъ же законъ управляетъ умственнымъ развитіемъ, хотя степени разнообразятся до безконечности. Отъ непосредственныхъ впечатлѣній человѣкъ идетъ къ знанію. "Въ началѣ, говоритъ Дрэперъ, какъ общественной, такъ и индивидуальной жизни, всякое видимое явленіе принимается за реально-существующій предметъ. Синій сводъ неба кажется крышею земли, отдѣляющей ее отъ возвышенной и свѣтлой области, находящейся но ту сторону свода. Въ древнія времена думали, что это можетъ быть замерзаній воздухъ, въ который вставлены звѣзды и подъ которымъ совершаютъ свой ежедневный восходъ и закатъ солнце и луна, предназначенныя давать людямъ свѣтъ. Этотъ кристальный небесный сводъ отдѣлялъ верхній водяной міръ отъ нижняго, земнаго водянаго міра. Понятно, что человѣкъ не безъ удивленія убѣждается въ невозможности вѣрить своимъ глазамъ, что небесный сводъ есть только одна иллюзія, и что на безконечное разстояніе передъ его глазами нѣтъ ничего, кромѣ пространства и звѣздъ." (Стр. 226.) Такимъ логическимъ процессомъ, переходя отъ одного взгляда къ другому, идетъ человѣкъ на извилистомъ пути своего умственнаго развитія. Какъ скоро духъ анализа возбужденъ въ немъ, накопленіе знаній становится неизбѣжнымъ. Одна идея вызываетъ другую, одно открытіе слѣдуетъ за другимъ, и если знаніе увеличивается въ ариѳметической прогрессіи, то матеріальное благосостояніе человѣка ростетъ въ геометрической. Само собою разумѣется, что распредѣленіе его можетъ быть болѣе или менѣе неправильнымъ, но сила остается одинаково велика. "Почему же въ Европѣ, спрашиваетъ Дрэперъ, ученія, основанныя на этихъ фактахъ, не принимаются съ радостью, а принуждены завоевывать свой путь? Почему пропагандисты этихъ ученій подвергались гоненію и даже въ нѣкоторыхъ случаяхъ претерпѣвали смерть? Почему бы людямъ сердиться, когда имъ доказываютъ, что видимый нами синій сводъ есть только оптическій обманъ, что земля не походитъ на неподвижную плоскость, а есть быстро-несущійся шаръ; что восходъ и заходъ свѣтилъ одна иллюзія, что люди, живущіе на другой сторонѣ земли, ходятъ также какъ и мы, а не на головахъ, какъ думали прежде. Нѣмъ, спрашиваю я, подобныя вещи могутъ возбудить злобу человѣка? Почему онъ преслѣдуетъ величайшихъ своихъ наставниковъ и смотритъ съ подозрѣніемъ на тѣхъ, кто принимаетъ ихъ безобидное ученіе?" (Стр. 249 -- 250,)

Отвѣтъ на всѣ эти вопросы даетъ Дрэперъ въ послѣдней главѣ своего сочиненія, которую мы разберемъ отдѣльно, въ слѣдующей книжкѣ.

Г. Л.

"Дѣло", No 1, 1867