Добытая промышленниками рыба сбывается обыкновенно скупщикам, по большей части собственникам больших или малых судов, которые отправляют ее в Архангельск и Петербург, откуда она расходится дальше.
Говоря о сбыте рыбы, нельзя не упомянуть об одном весьма печальном факте, который мог бы показаться очень странным, если бы не был у нас на Руси обычным явлением, чем-то бытовым". Несмотря на обилие трески в Ледовитом океане, она добывается нами на Мурмане в таком ограниченном количества, что приходится мечтать не о сбыте её за границу (что было бы вполне; возможно при более совершенной технике промысла), а о том хоть, чтобы она удовлетворяла потребностям внутреннего спроса. В настоящее время в Архангельск привозится с Мурмана лишь 1/6-1/4 всей привозимой в Архангельск трески; остальная доставляется из Норвегии (Стат. Изсл. Мурм., т. I, 1902 г.). Как и во многих аналогичных случаях, причиной этого явления надо считать, конечно главным образом нашу отсталость, ставшую общим местом, нецелесообразность административных мероприятий к поднятию рыбного промысла на Мурмане, зачастую ведущих к диаметрально противоположным результатам, и, наконец, в большей мере; то зло, которое в России стало чем-то национальным - пьянство в самых широких размерах, зло, с которым администрация борется весьма оригинальным способом... Но об этом ниже.
Наиболее частым способом промысла является ловля рыбы наемными рабочими, которых поставляет. главным образом, Кемский уезд. Сравнительно редко встречается артельная, на паях, форма промысла. Труд промышленника тяжел и неблагодарен: не говоря уже о полной зависимости результатов его от погоды, он зависит еще и от того, удастся ли промышленнику наловить или прибрести служащую наживкой мелкую рыбёшку-песчанку, из-за отсутствия или порчи которой промышленники иногда подолгу сидят на берегу. Почти все промышленники, как мелкие хозяева, пайщики, так и наемные рабочие в материальном отношении обставлены очень неудовлетворительно. Большинство их находится в полной и тяжелой кабале у фактористов, или скупщиков, являющихся одновременно и местными торговцами. Не имеющие никакого оборотного капитала, промышленники забирают у них в долг все приспособления для промысла, иногда даже и самое судно, а также пищевые продукты и другие предметы домашнего обихода. Расплачиваться приходится, конечно, натурой, т. е. рыбой, за которую, равно как и за отпущенные товары, скупщик сам назначает цену. Конкуренция слаба или её совсем нет, а потому естественно, что районный "благодетель" является господином положения. "Работаем на купца" - мрачно, с безнадежным жестом сказал мне один из мелких промышленников-хозяев в становище N.
Живут промышленники в поселениях, называемых становищами, расположенных вдоль всего Мурманского побережья. Колонисты, составляющие меньшую часть промышленников, живут в сравнительно более удовлетворительной обстановке; в избе, или "стане" у них, хотя и тесно, но все же сухо, есть печь и окна. У пришлых же промышленников большей частью стан сложен из дерна на каменном фундаменте или из старого полусгнившего судового леса. Дерева на скалистом пустынном берегу Мурмана нет, его приходится привозить на судах издалека, а потому бедные поморы должны ютиться в сырых землянках, в которых зачастую нет даже печи. Свет скудно проникает в маленькое оконце, а глиняный пол никогда не просыхает. По возвращении домой помору негде просушить свое мокрое платье, и обыкновенно он оставляет его на себе, чтобы просушить теплотою своего собственного тела.
Наиболее крупными и наиболее благоустроенными становищами являются Териберка и Гаврилово, но и они поражают своею антисанитарной обстановкой. Я съезжала на берег в Гаврилове и обошла это становище. Несмотря на сильный ветер, меня на берегу встретило удушливое зловоние, исходившее частью от сушившихся повсюду тресковых голов, частью от массы отбросов, которыми был густо усеян весь берег небольшой глубокой бухты и которые разлагались на солнце. Над ними носились целые тучи чаек, этих естественных санитаров Мурмана, которые хоть до некоторой степени очищают бухту от разлагающихся отбросов. В эту же бухту со всех сторон из становища стекаются ручейки помоев. В станах отхожих мест нет, повсюду вонь и грязь, даже в наиболее богатых избах колонистов. Улиц нет, все станы скучены на берегу без всякой системы. Только подальше от берега, на пригорке, выделялись несколько домов: дом местного священника, больница Красного Креста (функционирующая лишь летом), почтово-телеграфное отделение, да два-три дома богатых колонистов. На берегу мужчин почти не было, все уехали на пароход: одни по делу, а большинство - просто для того, чтобы запастись водкой, да и напиться там же на пароходе; кстати сказать, в настоящее время разрешается продавать водку на вынос с пароходов, почему они и представляют собою плавучие кабаки, торгующие распивочно и на вынос и посещающие все становища регулярно два раза в неделю, что дает возможность жителям запасаться вином; казенок имеется всего две: в Александровске и Коле [Обе эти лавки, обслуживающие сравнительно небольшие районы, приносят ежегодно около 40-50 тысяч рублей.].
Я могла бы на этом закончить мое беглое описание жизни Мурманского побережья. Но я не могу не остановиться еще на вопросе о том страшном вреде, который, независимо от разных других условий и сторон быта, причиняется делу развития этого края пьянством. Безотрадна, неприютна жизнь мурманца; угрюма, неприветлива обыкновенно погода; суров, мрачен и свиреп холодный Ледовитый океан, разбивающий свои волны о пустынные гранитные породы берега. Жизнь, в смысле самой примитивной общественной жизни, проходит где-то там, далеко, в ярко освещенных городах, откуда два раза в неделю приходить пароходы "Ломоносов" и "Николай". И она не задевает интересов мурманца; он живет заброшенный, вдали от всего того, что сколько-нибудь скрашивает человеческое существование. Треска, наживка, наживка, треска - вот тот круг понятий и интересов, в сфере которых бьется и трепещет его ум, его душа. И эта душа, душа наивного человека каменного века, ни в чем окружающем ее не встречает здоровой пищи. И немудрено, что все свои запросы, сомнения, тревоги, неудовлетворённость жизни мурманец стремится утопить в чарке зелена-вина, находя в ней единственное "забвенье тяжких мук". Но вино недаром дает ему "отрадное похмелье", оно требует расплаты: и он платит за него не только деньгами, здоровьем и возможным благополучием своем семьи, но нередко и самой жизнью, когда в пьяной ссоре доходит до ножевой схватки, или когда в безумной отваге хмельного человека он в бурю вдруг выезжает на опасный промысел, бросая дерзкий вызов страшной стихии. Старик-океан не любит пьяных и сурово расправляется со смельчаками...
Зло это столь велико, что с ним уже много лет борются, главным образом, женщины, жены промышленников, посылающая время от времени трогательные слезницы по начальству с отчаянными мольбами о прекращении продажи вина, разлагающего и в конец грубящего человеческое существование. Но успехи этой борьбы весьма сомнительны. Вот пример. Чиновник по крестьянским делам Александровского уезда, в район которого входит Мурманский берег, с болью наблюдающий, как вино обездоливает жизнь мурманца, по ходатайству жен колонистов несколько лет хлопотал о закрытии казенной винной лавки в становище Териберка. И он добился своего. Лавку закрыли, и... в настоящее время буфетчикам рейсирующих по Мурману срочных пароходов разрешено продавать вино по становищам не только распивочно, но и на вынос, и таким образом, вместо одного кабака, который в виду дальних расстояний мог обслуживать, главным образом, одну Териберку, явилось несколько подвижных кабаков, регулярно снабжающих. вином все становища... Да, это могло бы быть только смешно...
Роковое и гибельное влияние вина, особенно для жителей далекого севера, давно уже сознали наши северные соседи, норвежцы, и в их рыбачьих, кстати сказать, благоустроенных становищах и городках безусловно запрещена продажа вина, и запрещена так, что вина действительно не достать. Мне пришлось провести несколько часов в самом северном городе не только Европы, но и всего мира - Гаммерфест. Это было в понедельник 31 июля по новому стилю, в день св. Олафа, патрона Норвегии, чтимого особенно свято. Я живо помню, как навстречу нашему пароходу не выехал, а вылетел маленький пароходик, весь разукрашенный флагами. Стоящие на нем люди приветливо раскланивались с нашим пароходом.
- Вот увидите, - сказал мне; один соотечественник, знающий норвежскую жизнь, - что даже сегодня, в день св. Олафа, да, к тому же, в понедельник, вы не встретите ни одного пьяного...
И действительно, я провела в Гаммерфесте около трех часов, успев обойти несколько раз этот маленький благоустроенный городок, улицы и дома которого, даже беднейшие, освещаются электричеством. Я нарочно бродила по улицам, на которые, по случаю праздника, высыпало все население городка, я заходила в рыбацкие кафе, - побывала в кинематографе, я посетила концерт, который давал странствующий оркестр школьников. Люди гуляли по улицам в праздничных костюмах, веселые и вполне трезвые, в кафе сидели рыбаки за кофе, запивая им такое лакомое блюдо, как круто сваренные яйца, в кинематографе те же рыбаки с интересом смотрели на картины борьбы с чумою в Харбине, под аккомпанемент вальса, жуя свою табачную жвачку и старательно наплевывая на полу маленькое озерко; в концерте они же восторженно слушали музыку, громко аплодируя и криками выражая свое одобрение любимым пьесам...