-- Продадим его, пока еще он не рухнулся, и купим лучше где-нибудь другой, не в такой глуши, или купим место и выстроим себе по мысли.
-- Хорошо, матушка; прибью ярлык, что продается, -- обыкновенно отвечал мне Дмитрий Александрович.
Но это "хорошо" я слушала не один год, а все ярлыка не прибивают у ворот. Наконец провалился в одной комнате накат и девичье крыльцо чуть не рассыпалось.
Я этим воспользовалась, стала опять приступать:
-- Да что же, Дмитрий Александрович, когда же ты решишься дом продать? Теперь еще кто купит его, перестроить может, а то будут просто дрова, и я, право, боюсь за детей, того и гляди, что, прыгая, под полом очутятся или потолок их прикроет...
На этот раз слово мое подействовало: ярлык прибили у ворот, и начали приходить покупатели. Цену мы назначили умеренную -- восемь тысяч. Много ходило смотреть дом, и некоторые, как видно, и не прочь бы были купить, да недовольны были, что велик за домом пустырь: "Много придется поземельных платить".
И все только и твердят: пустырь велик. Мне Дмитрий Александрович и говорит:
-- Вот видишь ли, смотрят дом, а не покупают, -- много земли; я уж думаю, не огородить ли пустырь и потом продать особо.
Так и сделали: наняли плотника, пустырь огородили, а цены с дома не сбавили, думаем -- увидим, что будет. Опять смотрят, а все не покупают; наконец, пришел какой-то господин, не помню фамилии, но знаю, что звали его Федулыч.
-- Ну, -- говорю я мужу, -- коли пошли ходить федулычи, верь, проку не будет.