-- Королева...
-- Бросьте читать мораль, герцог -- кому не известны ваши повадки? Вот что рассказывают о вас: втихомолку, где-нибудь из-за угла вы не прочь сделать то, что вслух осуждаете.
-- Как, я? Но мои принципы, мое поведение, мое благоговение к моей государыне...
Единодушный хохот прервал слова, произнесенные по всем правилам закоренелого лицемерия...
-- В таком случае, -- сказал Кандаль, -- если Жарзэ, царь празднества, облеченный властью, не прикажет Ренару пригласить этих дам, то мы вынуждены будем заниматься политикой.
-- Этак, пожалуй, со скуки умрешь.
-- Господа, -- возразил Кандаль, -- политика, как мы ее понимаем, мы, которые от жизни берем только то, что есть в ней прекрасное и забавное -- такая политика, на мой взгляд, весьма увеселительна.
-- Слушайте, герцог затянул свою любимую песню: все для дам и через дам.
-- Это только благовоспитанное волокитство, и я охотно приму в нем участие, -- возразил де Бар. -- Но так мы дойдем только до того, что нас надуют... Поверьте мне, кардинал Мазарини, которому я сочувствую, не ошибается, направляя все свои силы против коадъютора, потому что именно он опаснейший враг двора. Жаль, однако, что Мазарини серьезно не думает о Бофоре. Коадъютор хочет быть только первым министром, он мало-помалу выдаст всех своих союзников. Бофор посолиднее в своих основаниях; он создан быть любимцем народа. Толпа обожает его, и Бог знает куда стремится его честолюбие.
-- У него и честолюбия-то нет.