-- Признайтесь, однако, монсеньор, что все было очень ловко устроено, и по одному вашему слову...
-- Как по "моему слову"? Я не понимаю вас, герцог, -- сказал кардинал сурово.
-- Однажды в присутствии королевы вы произнесли такие слова: "Герцогиня де Лонгвилль -- ангел, которому следовало бы подрезать крылышки".
-- Ну так что же?
-- Герцогиня де Лонгвилль до настоящего дня выдержала много бурь, не потеряв ни одного перышка из своих крыльев: она не поддалась Бофору, который ее любил, она не поддается в настоящее время Ларошфуко, который ее любит... Мне пришло в голову, что я один, который ее не люблю, восторжествую над этой дерзкою добродетелью.
-- И потерпели полное поражение.
-- Партии только отложены, на время, монсеньор.
-- Партия ваша потеряна, потому что и вы ее любите. Поверьте, я тоже немножко понимаю людей. К тому же, если вы будете призывать на помощь себе гайдуков "Красной Розы", эта победа не наложит никакого пятна на белое платье герцогини. Жертва насилия становится мученицею, и больше ничего -- вся вина падает на мучителя.
-- Я все-таки возьму свое, монсеньор. Клянусь вам, что на этот раз общественное мнение будет за меня. Высокомерная герцогиня, которой хочется во что бы то ни стало быть первой женщиной в королевстве, будет доведена до такого унижения, что сама убежит в монастырь скрыть свой позор.
-- Ступайте вон, герцог, вы самый ужасный злодей, какого мне в жизни случалось встречать, -- сказал кардинал, заливаясь простодушным смехом, каким иногда умел смеяться.