-- Это измена, гнусная измена в ту минуту, когда монсеньор проповедовал о мире!
На площади началась страшная суматоха, раздались такие оглушительные крики, что если бы королева могла их слышать из Сен-Дени, она ужаснулась бы. В бесчисленных криках, раздававшихся со всех сторон, господствовало одно слово, грозное, страшное слово: мщение!
-- В Сен-Дени! -- кричала Мансо, потрясая большим ножом, который она подхватила с прилавка мясника. -- Ко мне, товарищи! Кто любит меня -- за мной!
-- В Сен-Дени! -- повторяли тысячи голосов.
-- Королева покинула свой народ -- война! -- провозглашала торговка, вне себя от жажды мести, охватившей ее душу и придавшей ее лицу геройское выражение, которое воспламеняет толпы, неодолимой силой увлекает к восстанию и мятежу.
Коадъютор опять взошел на верхние ступеньки и созерцал с мрачною радостью произведенное им зрелище.
"Дело идет на лад!" -- думал он, прижимая руку к честолюбивому сердцу, которое, казалось, хотело выскочить.
-- Но кто же нас поведет? Нам надо предводителя! -- закричали носильщики, увлекаемые матушкой Мансо, которую за болезнью синдика они, видимо, признавали своей старшиной.
-- Герцог Бофор! -- вот кто должен быть нашим предводителем! Не он ли внук нашего любезного короля Генриха? -- распоряжалась матушка Мансо.
-- Где он? Бежим за ним.