Толпа, бросившаяся на улицу Сен-Дени, вдруг остановилась и повернула на улицу Сент-Онорэ, внезапно в этой суматохе возвысился один голос:
-- Вот наш предводитель! -- закричал кто-то, покрывая оглушительный рев толпы.
Все глаза устремились на другой край площади, там открылось величественное и вместе с тем прекрасное зрелище.
Небольшой отряд амазонок выезжал на площадь; за ними следовало множество вельмож и слуг. Одна из амазонок, очаровательная блондинка, выехала вперед; на ней была одежда небесно-голубого цвета с белым шарфом вместо кушака; на голове пуховая шляпа, осеняемая голубыми и красными перьями. Словом, костюм этот был не без значения, потому что в нем соединялись цвета короля, Парижа и Орлеанского дома.
Прелестная амазонка была герцогиня Монпансье, внучка Генриха Четвертого.
-- Да здравствует принцесса! -- восклицали рыночные торговки. Дочь Гастона была для них олицетворением ненависти к Мазарини. Толпа угадывала это инстинктом, потому что принцесса никогда не выказывала публично своих чувств. Все припоминали, что Гастон Орлеанский, начиная от Шале и эшафотов, воздвигаемых Ришелье, был закоренелым врагом кардинала, первого министра, и что дочь пошла в отца.
-- Да здравствует принцесса! -- ревела толпа.
-- Провались она совсем! -- пробормотал коадъютор, уходя в церковь. -- Нужно же ей было торопиться!
Луиза Орлеанская посылала улыбки и поклоны на все стороны и самоуверенно направляла свою лошадь в самую толпу. Но временами легкое облако тревоги пробегало в ее голубых и ясных глазах; казалось, упоительное торжество омрачалось ее мыслями:
"Где ты? Где ты, мой возлюбленный Франсоа? -- думала она. -- Достанет ли у слабой женщины мужества занять твое место?"