-- И не становитесь. Это слишком тяжелая обязанность для вас! -- воскликнула хорошенькая советница, весело засмеявшись.
-- Вы ошибаетесь, милая моя, -- сказал муж. -- Понуждаемый принудительными мерами, Бруссель сделался на минуту начальником оппозиции двору; но эта честь досталась ему только силой его ревностного желания защитить народ от новых налогов. Я же пришел бы в отчаяние, если бы меня, против моего желания, провозгласили начальником мятежа.
-- Друг мой, вы это сделаете из любви ко мне, -- сказала госпожа Мартино, взяв его за руку.
-- Из дружеской преданности нам, -- умоляли принцессы.
-- Вы сами не захотите, чтобы всюду заговорили о том, что у советника Мартино недостало мужества для защиты законного дела. И это в то время, когда глаза целого Парижа обращены на него.
-- Как это? И почему целого Парижа?
-- Да, целого Парижа. На вас возлагают надежды, ваше имя провозглашается в толпах, вас призывают на парижских рынках.
-- Господи! Да что же это такое?
-- Сами видите, отступать теперь поздно.
-- Бруссель тоже не мог отступить, а что из этого вышло?