-- Вам ехать?
-- Да.
-- Послушайте, Луиза, -- сказал Гастон, глядя на дочь с некоторым опасением, -- вы, кажется, не на шутку с ума сошли!
-- И вы, и королева уже говорили мне об этом. Но сумасшедшие становятся иногда в уровень с событиями. Дайте же мне ваше позволение, и я поеду. Никто так, как ваша дочь, не имеет права быть представительницей властелина Орлеанского.
-- Я не могу на это согласиться и сам поеду.
-- Это еще лучше.
-- Ну, дитя мое, теперь пойдем опять танцевать; это самое приличное дело для такой прекрасной принцессы, как ты. Танцуйте, прыгайте, даже пойте -- вот какою я желал бы вас всегда видеть. Таким я сам всегда был; за то, если Бог даст, я доживу до глубокой старости, на лице моем не будет ни одной морщинки, на голове ни одного седого волоска.
-- Дай Бог!
С этими словами они вернулись в бальную залу.
В ту же минуту появилась и герцогиня Лонгвилль, которая, как представительница своего брата, не хотела явиться на бал в одно время с Гастоном и Луизой. По-видимому, она опять сошлась с герцогиней Монбазон, потому что обе поклонились друг другу, чего не бывало уже года три.