Такая небывалая вежливость не ускользнула от внимания Луизы, она искала глазами герцога Бофора. Несмотря на большое расстояние, она заметила на его лице следы мрачной думы.
-- Не для того ли они вступили в союз, чтобы нам вредить? -- задавала она себе вопрос.
Правда, прекрасные герцогини не подходили друг к другу, тем не менее, Луиза Орлеанская была поражена этим обстоятельством и впала в размышления и наблюдения, исходной точкой которых был Бофор.
"Когда был маскарад у королевы, я тотчас ее узнала; она угрожала мне, думая, что говорит с герцогиней Лонгвилль... Но если этот гнусный де Бар сказал Гонди, то он мог сообщить о том и обеим герцогиням".
Принцесса тряхнула головой, как бы силою воли прогоняя мрачные мысли; она тоже начертала себе план действия и решилась идти по тому же пути притворства, в конце которого предвидела одну цель -- победу и торжество.
Герцогиня Монбазон блистала красотою и веселостью; давно уже не видели ее в таком очаровательном расположении духа и такой пламенной любительницей танцев; добрые люди не замедлили приписать ее радость неожиданному выздоровлению старого мужа.
От внимания Бофора тоже не ускользнуло это обстоятельство, оно не предвещало ему ничего доброго. Зная энергию этой женщины, он имел право предполагать в ней самые злобные умыслы.
Герцогиня же делала вид, будто не замечает его, несколько раз проходя мимо, даже не взглянула на него; но вскоре он получил более основательные причины тревожиться: она подошла к герцогу Орлеанскому и вступила с ним в разговор.
Гастон был олицетворенная вежливость и имел правилом сохранять вежливость ко всем, тем более в отношении великолепной кокетки, которой он предложил руку, чтоб удобнее разговаривать с нею.
-- А я надеялась, что ваше высочество удостоите танцем и меня, -- сказала кокетка с упреком.