Ропот нетерпения пронесся над толпами; палач, полагая, что достаточно было времени для покаяния, подал знак помощникам. Те тотчас подошли к Ле Моффу, подхватили его под руки и поставили на ноги.
Он не сопротивлялся, но когда поднял глаза, то увидел, что палач всходит уже на роковую лестницу. Помощники толкали его туда же, и один из них накинул на него петлю, посредством которой он должен был отправиться на тот свет.
В народе пробежала электрическая струя довольства, когда голова осужденного оказалась выше голов палачей, что обещало скорую развязку.
А Ле Мофф всходил все выше, не торопясь поднимался со ступеньки на ступеньку; руки у него были связаны, в глазах его был туман, в ушах такой шум, как будто он лишался чувств. Но любовь к жизни пробудилась в его душе. От страха ли или от ярости он смело посмотрел на всех и громко сказал:
-- Я невиновен!
Невыразимый хохот был ответом на это неуместное заявление.
-- Каков же сорванец! -- слышалось со всех сторон. -- Его захватили на месте преступления, а он уверяет в своей невинности! Повесить этого проклятого мазариниста!
-- Но я не слуга Мазарини! -- возразил он с негодованием. -- Я служил Бофору.
-- Смерть! Смерть ему! -- ревели народные волны. -- Поторопись, Шарло, не улизнул бы он от тебя! Его надо казнить! Он хотел убить нашего короля! Смерть разбойнику! Да здравствует герцог Бофор!
Ле Мофф хотел еще говорить, но сокрушительное "ура" заглушило его голос. Ярость душила его, он готов был броситься на эту бессмысленную толпу и рвать ее своими зубами.