-- Нет, Луиза, мне все еще так нездоровится, что я делами заниматься не могу.
-- Но подумайте только, внимание всего Парижа устремлено на вас, и если вы не сядете сейчас же на лошадь, то ваше дело погибло!
-- Законное дело никогда не гибнет, но говорю тебе, я еще слишком слаб, чтобы подвергать себя влиянию свежего воздуха.
-- В таком случае, ваше высочество, ложитесь скорее в постель, чтобы спасти вашу честь.
-- Что вы говорите, дочь моя?
-- Ах, ваше высочество! -- воскликнула принцесса, возмущенная таким малодушием отца, -- если бы у вас в кармане лежал выгодный договор с кардиналом, то и тогда вы не могли бы быть спокойнее.
Принц не отвечал, но Луиза была не из тех женщин, которые отказываются от победы из боязни сражения. Она была так настойчива, что отец приложил свою подпись на письме к губернатору, к мэру и старшинам, предлагая им повиноваться распоряжениям его дочери, ей он передавал свои полномочия. Принцесса опять села на лошадь и поехала во главе прелестных амазонок, число которых увеличилось с тех пор, как она возвратилась в Париж. Она тревожно прислушивалась к гулу пушечных и ружейных выстрелов, который доносился с восточной стороны столицы. На улице Дофина стечение народа было так велико, что она вынуждена была остановиться: улицы были забиты людьми. Какой-то всадник прилагал неимоверные усилия, чтобы пробиться сквозь толпы. Принцесса ударила хлыстом по лошади и подскакала к нему: она узнала в нем маркиза де Жарзэ.
-- Вы ранены, маркиз? -- спросила она, увидев, что его рука на перевязи.
-- Это пустяки, ваше высочество, пуля пронизала мне руку.
-- Так вы едете домой, чтобы перевязать рану?