Но только стоящіе вблизи дома Пабло могли слѣдовать его указаніямъ. Остальная процессія медленно подвигалась, и изъ вереницъ ея исходилъ рокотъ, съ каждымъ разомъ все болѣе нестройный и сопровождавшійся шутовскими улыбками и насмѣшливыми интонаціями.
На короткія фразы ектеніи рабочіе, оглушенные церемоніей, съ опущенными свѣчами, отвѣчали автоматически, подражая то раскатамъ грома, то визгу старухи, заставляя многихъ прятать лицо за шляпой.
-- Sancte Iacobe!-- пѣлъ священникъ.
-- Novobis! -- ревѣли виноградари, кривляясь голосомъ, но не утрачивая серьезности почернѣвшихъ лицъ.
-- Sancte Barnaba!
-- Ohis! Obis! -- отвѣчали вдали рабочіе.
Сеньоръ Ферминъ, тоже оглушенный церемоніей, притворялся, что сердится.
-- Ну! Вести себя прилично!-- говорилъ онъ, обращаясь къ самымъ дерзкимъ.-- Ахъ, проклятые, вѣдь хозяинъ узнаетъ, что вы издѣваетесь...
Но хозяинъ не отдавалъ себѣ отчета ни въ чѣмъ, ослѣпленный волненіемъ. Видя двѣ вереницы людей, идущихъ между лозами, и слыша спокойное пѣніе священника, онъ умилялся душой. Пламя свѣчки колебалось безъ свѣта и блеска, какъ блуждающіе огни, остановившіеся въ своемъ ночномъ странствованіи и застигнутые днемъ: мантія іезуита сверкала на солнцѣ, какъ чешуя огромнаго, бѣлаго съ золотомъ, насѣкомаго. Священная церемонія до того волновала Дюпона, что у него выступили слезы на глазахъ.
-- Какъ красиво, правда?-- вздохнулъ онъ во время перерыва ектеніи, не глядя на окружающихъ и давая волю своему восторгу.