Приказчикъ шелъ теперь вверхъ по косогору, ведя народъ къ эспланадѣ.
Виноградари составили группы вокругъ цистерны, надъ широкимъ кольцомъ которой, выдѣляющемся на площадкѣ, возвышался крестъ. Когда священникъ съ своей свитой прибылъ наверхъ, Дюпонъ отложилъ свѣчу и взялъ у работника, наблюдавшаго за порядкомъ въ часовнѣ, кропило и чашу съ святой водой. Руки у него дрожали отъ волненія при прикосновеніи къ этимъ священнымъ предметамъ.
Приказчикъ и многіе рабочіе, угадывая, что насталъ самый торжественный моментъ церемоніи, широко раскрыли глаза, ожидая увидѣть что-нибудь необычайное.
Между тѣмъ священникъ перелистывалъ страницы своей книги, не находя относящейся къ данному случаю молитвы. Ритуалъ былъ очень строгъ. Церковь предусматривала всѣ событія въ жизни: были молитвы о роженицахъ, о водѣ, о новыхъ домахъ, о только что отстроенныхъ судахъ, о постели новобрачныхъ, о путешествующихъ, о хлѣбѣ, о яйцахъ, о всякихъ съѣстныхъ припасахъ. Наконецъ, онъ нашелъ въ требникѣ то, что искалъ: Benedictio super fruges et vineas.
И Дюпонъ испыталъ нѣкоторую гордость отъ того, что церковь молилась за виноградники на латинскомъ языкѣ, точно предчувствуя за много вѣковъ, что въ Хересѣ родится рабъ Божій, крупный производитель вина, которому понадобятся ея молитвы.
-- Adjutorium nostrem in nomine Domine, -- сказалъ іезуитъ, смотря на своего богатаго аколита, готовый подсказать ему отвѣтъ.
-- Qui fecit coelum et terram, -- подхватилъ Дюпонъ, безъ колебаній, припоминая тщательно заученныя слова.
И продолжалъ отвѣчать на другія воззванія священника, медленно читавшаго молитву, прося у Бога благословить виноградникъ и coxpaнитъ плоды его до созрѣванія.
-- Per Christum Dominum nostrim...-- закончилъ іезуитъ.
-- Amen, -- отвѣтилъ Дюпонъ, прерывающимся голосомъ, стараясь удержать слезы.