— Чувствовать, что тебя любят идеально — сказала задумчиво Розаура. — Мужчина, который довольствуется поцелуем руки и не требует больше ничего «материального» — так часто кажущегося нам оскорбительным и несвоевременным… Видеть себя боготворимой безкорыстной, целомудренной и искренней страстью!..
— Но вы забываете, — прервал ее молодой человек, — детей, которых имел поэт, а также и Лаура де-Новес от своего мужа.
— Это неважно. Эти препятствия значат менее, чем вы думаете и вполне совместимы с влюбленностью, о которой я говорю. Вы, мужчины, ищете только «этого». Без «этого» вы не можете понять любовь. Мы, женщины, думаем иначе. Мы менее чувственны, чем вы воображаете и, напротив, стремимся к многим вещам, которых вы не понимаете.
Они вошли в «Сад Петрарки», и хозяин поспешил явиться, оборвав разговор с шоффером Розауры, испанцем, находившимся в услужении у нее с тех пор, как она приехала в Европу.
Они позавтракали на самом берегу Соржеса, где их разговор сопровождался грохотом водопада. На розоватой скатерти стояла бутылка самого знаменитого в той местности вина «Шато неф дю Пап», густого, вкусного, очень хмельного. Розаура, плененная шопотом воды и свежестью тени, после своего недавнего путешествия из Парижа по монотонным и пыльным дорогам, позавидовала уединенному домику Петрарки, считая его райским уголком.
— Я испытываю желание построить себе здесь домик. Жила бы я вдали от мира, стихов бы не писала, потому что я не поэт. Но могу вас уверить, я бы умела ценить не хуже Петрарки красоту этого места. Как он, должно быть, был счастлив на берегу этой речки, думая о своей Лауре.
Борха сделал жест недоверия. Если б хорошее могло длиться вечно! Но года идут, и с ними вянет молодость и жажда жизни. Красивое расположение Воклюза все более омрачалось для Петрарки. Лаура была уже только призраком. Друзья умерли или уехали из Авиньона. Дочка звала его во Флоренцию — Петрарка переселился из Авиньона в Рим, и патриотический его идеал осуществился. Он покинул Воклюз и поселился в итальянском местечке Арка. Тут, чтобы забыть свою старость, он со всем пылом отдался труду и дошел до того, что одновременно держал пять секретарей в Арка. И однажды вечером, как солдат, умирающий на своем посту, опираясь на ружье, он умер в своей библиотеке, упав на книги. Быть может, в этой агонии, быстрой и одинокой, последняя его мысль принадлежала Воклюзу.
Розаура с преувеличенным возмущением велела ему замолчать.
— Борха, не говорите о смерти. Оставьте жить Петрарку. Поэты не должны умирать. И будем жить и мы тоже, будем наслаждаться предстоящим часом, в полном забвении того, что может случиться.
Они пили, веселые, как бродяги, встретившие хорошую гостиницу на своем пути. Хозяин «Сада Петрарки» кланялся смущенно, слушая похвалы, расточаемые такой изящной сеньорой его кухне. Борха смотрел с удивлением на бутылку «Шато неф». Она уже опустела, хотя еще не подали знаменитых жареных цыплят. Он велел подать еще бутылку вина, несмотря на веселый протест Розауры.