Когда Борха открыл маленькое окно у себя в комнате, он увидел почти у самых ног своих море, окрашенное розовыми лучами зари.
Клаудио в Пеньискола. Целых пятнадцать дней употребил он на то, чтобы добраться сюда, останавливаясь во всех городах, где жил папа Луна в течение последнего периода своей полной волнений жизни.
Клаудио не торопился добраться до конечного пункта своего путешествия. В Пеньискола умер девяностолетний папа, и Борха кончит здесь свою книгу. А затем в его жизни появится пустота, внушавшая ему некоторый страх.
Из Барселоны, Аррагоны и Тортоза он продолжал посылать письма вдове Пинеда в ее виллу на Лазурном берегу. Он не надеялся получить ответ на этот письменный монолог. Писал он, чтобы писать, чувствуя необходимость излагать в длинных письмах или в нескольких, спешно набросанных строках на почтовых карточках, свои впечатления, и свою тоску по ней; а иногда и робкую, сдержанную горечь по поводу того, что он называл «бегством из Марселя».
В этих письмах скитальца он избегал всяких упоминаний об адресе, по которому она могла бы ответить ему. Что бы она написала? Какое-нибудь любезное, но лишенное непосредственности письмо сеньоры большого света, которая, взяв в руку перо, боится как бы слова ее не были ложно истолкованы. Он предпочитал писать без надежды на ответ, как бы обращаясь к женщинам-призракам, которых он в первые дни своей юности мысленно боготворил.
Приехав в Пеньисколу, он надумал было поселиться в ближайшем от нее городке Беникарло. Тут он мог найти скромную гостиницу, посещаемую комми-вояжерами и продавцами местного вина, настоящий дворец по сравнению с домами в Пеньискола. Но разделявшие оба городка километры солончаков и апельсинных рощ, с дорогами, часто обращавшиеся в трясину, заставили его поместиться в древнем папском городе, бедном и монотонном, населенном исключительно рыбаками и бедными крестьянами.
Два дня не более прожил Борха в последнем убежище папы Бенедикта, а ему казалось, что он уже пробыл там множество месяцев.
В замке на холме жил в течение восьми лет, продолжая оставаться на своем престоле, всеми брошенный папа. Несмотря на последнее обстоятельство он до последнего дня внушал страх тем, которые делали вид, будто пренебрегают им.
Когда дон Хаиме, король аррагонский, завоевал Валенсию, он отдал Пеньискола Тамплиерам, а после того как орден их был уничтожен, укрепленный морской замок перешел к ордену де-Монмеза, только-что учрежденному аррагонскими монархами с тем, чтобы они сражались с андалузскими маврами, охраняя Валенсийскую границу.
Глава ордена уступил Бенедикту XIII Пеньискола и его замок. Папу окружала в Пеньискола только небольшая группа старых друзей, оставшихся ему верными. Войско аррагонского короля расположилось лагерем на берегу моря, неусыпно наблюдая за Пеньискола, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти из города и не мог снабдить его жителей съестными припасами. Только когда, после смерти Фердинанда, его сменил Альфонс, его сын, — тот допустил свободный пропуск всяких припасов на полуостров.