Нараян, подумав с минуту, отвечал:
-- 1765 год, кажется; т. е. около 114 лет назад...
-- 1765 год! Сто четырнадцать лет! -- прокричал, сильно напирая на каждый слог, побагровевший полковник. -- Да? Ну так смотрите же оба, узнавайте... называйте!.. а затем мне остается одно: приказать посадить себя в сумасшедший дом!..
Быстро выхватив картину их рук Нараяна, он перевернул ее рисунком вверх и, указывая на стоящую возле падишаха фигуру, прошептал хриплым голосом:
-- Смотрите... вот, вот он... несомненно, он... Да и разве есть по всем мире другой такой? Он!.. -- повторял он, указывая пальцем.
Мы взглянули, и признаюсь, от такой неожиданности у меня захватило дух и кровь похолодела... Картина сильно заколыхалась в руках Нараяна.
Перед нашими глазами между 70 или 80 фигурами придворных мусульман и браминов, у трона падишаха стоял, несомненно, образ такура Гулаб Синга!.. Действительно, по выражению полковника, разве есть во всем мире другой, похожий на него -- он! То был портрет его двойника, если не его самого. Не говоря уже о том, что громадный рост фигуры возвышал ее на целую голову над остальными фигурами, то было единственное в картине изображение, совершенно свободное от раболепной позы всех прочих придворных. Офицер англичанин еле выдвигался из-под локтей великолепных усатых сердарей, и ненависть живописца оттеснила его совсем на задний план. Одна фигура того, в ком мы все разом признали Гулаб Синга, возвышаясь высоко над толпой, бросалась в глаза своей горделивой осанкой. Даже поза была его, ему одному свойственная поза: он стоял, сложив на груди руки и спокойно глядя чрез голову придворных в пространство. Лишь костюм был иной. Раджпутский тюрбан с султанчиком из перьев, стальные до локтей перчатки, род панциря, несколько кинжалов у пояса, да щит из прозрачной носороговой кожи у ног... Длинные, волнистые волосы, борода, лицо не оставляли никакого сомнения, что то был он, наш таинственный и неразъяснимый покровитель...
-- Да ведь это же невозможно, это непостижимо!.. -- прервал наконец молчание все еще сильно смущенный полковник: -- Ну как тут что-нибудь понять?.. Человеку на вид нет и сорока лет, а портрет его является на картине, написанной за сто лет тому назад!..
-- Вероятно это... портрет деда его!.. -- пробормотал, будто извиняясь за такура, Нараян.
-- Деда? -- презрительно передразнил наш президент, -- а почему же не вашего или не моего деда?.. Разве бывает такое, даже фамильное, сходство!.. Нет, нет... Не деда и не прадеда, а его самого... Я начинаю однако бредить, -- спохватился полковник: -- Действительно, если картина не подлог, то ведь это... невозможно!.. Скажите, -- вдруг обратился он ко мне комически умоляющим голосом, -- скажите мне... ведь это невозможно... нет?