-- Да какие же это таинства? Просто фокусы, и для вас они совсем лишние и даже опасные...
-- Буду надеяться, что такур не питает каких-либо вредных замыслов против моей жизни, ни даже против... моего здоровья, -- получила я сухой ответ.
Я махнула рукой.
-- Полковник, -- тихо позвал его Мульджи. -- Мам-сааб права... Пранаяме учатся с самой ранней молодости и...
Но он не успел кончить, а нахмуренное лицо полковника прояснилось улыбкой блаженства: перед ним стоял, неслышно проскользнув босыми ногами по мостику и в темноте, посланный такура...
Он вдруг воспрянул перед нами, словно вырос из-под мраморного пола киоска; весь облитый дрожащим, сильно колеблющимся от ветерка, светом восковых свеч, он стоял у входа, неподвижный, опустив глаза и со сложенными на груди руками. Длинные фантастические тени скользили по его белой одежде и лицу, придавая его маленькой, тонкой, почти прозрачной по худобе фигурке что-то странное и неземное в ее очертаниях.
-- Сарва бхишта ммундаха!.. (Да исполнятся все ваши желания!) -- прозвучал его тихий, нежный, как у девушки, голосок, на тамильском языке.
Мы все отвечали на его приветствие, кто как знал и умел. Мульджи и Нараян, бормоча что-то по-санскритски (должно быть, формулу), закрывая ладонями уши и оба низко кланяясь; бабу, скаля зубы и со сложенными вместе ладонями; я, пробормотав сквозь зубы обыкновенное приветствие по-английски.
Зато полковник отличился, удивив присутствующих вообще, а меня насмешив к тому же несказанно.
Он согнулся в три погибели и, заложив уши ладонями по примеру двух индусов, вдруг распластался перед смиренно стоявшим перед ним юношей и почти уткнулся носом в его голые ноги...