— Нет, — сказала она. — Но, раз уж нас послали сюда, нам нужно вести себя тихо, пока мы не найдем какой-нибудь способ освободиться. Это будет непросто, думаю, если все врачи, как доктор Филд, откажутся выслушать меня и дать мне шанс доказать свою разумность.
Нас провели в узкий вестибюль, и двери закрылись за нашими спинами. Несмотря на уверенность в своем душевном здоровье и в том, что я выйду отсюда через несколько дней, мое сердце заболело в груди. Я признана безумной четырьмя докторами и заперта под множеством безжалостных замков и решеток в сумасшедшем доме! Быть заключенной не в одиночестве, но денно и нощно в компании лишенных разума бормочущих сумасшедших, обреченной спать неподалеку от них, есть с ними за одним столом, считаться одной из них — весьма неуютное положение. Мы покорно прошли за медсестрой по длинному, лишенному ковра коридору в комнату, полную так называемых душевнобольных женщин. Нам велели занять сидения, и некоторые пациентки великодушно уступили нам места. Они смотрели на нас с любопытством, а одна из них подошла ко мне и спросила:
— Кто отправил вас сюда?
— Доктор а, — ответила я.
— Почему? — настаивала она.
— Они сказали, что я безумна, — призналась я.
— Безумна! — недоверчиво повторила она. — Этого не скажешь по вашему виду.
Эта женщина слишком проницательна, заключила я, и была рада грубому приказу медсестры проследовать за ней для встречи с доктором. Эта медсестра, мисс Грюп, кстати сказать, была немкой с миловидным лицом, и если бы я не заметила жесткие очертания ее губ, я могла бы ожидать, как и мои подруги по несчастью, что она будет обращаться с нами исключительно хорошо. Она оставила нас в маленькой комнате для ожидания в конце коридора, и прошла в соседнее помещение, бывшее приемной.
