— Я люблю ездить в экипаже, — сказала она невидимому для нас собеседнику там. — Поездка помогает развеяться посреди дня.
Ее собеседник ответил, что свежий воздух делает ее симпатичнее, и она снова появилась перед нами, улыбающаяся и довольная.
— Иди сюда, Тилли Мэйард, — сказала она. Мисс Мэйард подчинилась, и, хотя я не видела, что происходит в приемной, я могла слышать, как она кротко, но решительно излагает свою историю. Ее замечания были столь же рациональны, как все, что мне доводилось слышать от здоровых людей, и я была уверена, что ни один хороший врач не остался бы равнодушным к ее случаю. Она рассказала о своей недавней болезни и о том, что она страдает от нервической слабости. Она умоляла их проверить работу ее разума всеми доступными им способами, если у них такие вообще есть, и оценить ее по справедливости. Бедная девушка, мое сердце болело за нее! Я поняла там и тогда, что я всеми силами буду стремиться успешно выполнить свою задачу ради благополучия моих сестер по несчастью; и я покажу всем, что их запирают здесь без достоверных проверок. Без единого слова сочувствия и поддержки ее отправили назад к нам.
Миссис Луиза Шанц была вызвана следующей для встречи с доктором Кинером, приемным врачом.
— Ваше имя? — спросил он громко. Она ответила по-немецки, что совсем не говорит на английском и ни слова не понимает. Когда он прочел «Луиза Шанц», она ответила:
— Ja, ja.
Затем он пытался задавать другие вопросы и, выяснив, что она не может понять ни одного слова, как и сказать, он велел мисс Грюп:
— Ты же немка, поговори с ней за меня.
Мисс Грюп оказалась из тех, кто стесняется своего происхождения, и она отказалась, заявив, что знает лишь несколько слов на своем родном языке.
— Я знаю, что ты говоришь по-немецки. Спроси эту женщину, чем занимается ее муж. — и они оба засмеялись, словно над остроумной шуткой.