Глядя на нее, я спросила:
— Кто вы?
— Дежурные сестры, дорогая, — отозвалась она и, пожелав мне спокойной ночи, вышла, и дверь снова была заперта. Несколько раз за ночь они возвращались в мою палату, и даже если бы я сумела заснуть, звук открывания тяжелых дверей, громкие разговоры медсестер и их прогулки туда и сюда постоянно будили бы меня.
Я не могла спать, так что мне оставалось лежать в кровати и представлять себе те ужасы, которые случились бы, если бы в приюте начался пожар. Каждая дверь закрывается отдельно, и окна перекрыты тяжелыми решетками, так что побег невозможен. В одном здании, как, кажется, говорил мне доктор Ингрэм, располагается около трехсот женщин. Они заперты, от одной до десяти в палате. Никак невозможно выйти, если только кто-то не отопрет двери. Вероятность того, что случится пожар, весьма высока. Если здание загорится, ни охранники, ни медсестры не подумают о том, чтобы освободить сумасшедших пациентов. Это я докажу вам позже, когда дойду до рассказа об их жестоком обращении с несчастными, вверенными их заботам. Как я сказала, в случае возгорания даже дюжина женщин не сумеет спастись. Все они будут брошены умирать в огне. Даже если бы медсестры были добрыми, какими они не являются, это потребовало бы большего присутствия духа, чем женщины, подобные им, могут обладать, чтобы рисковать их собственными жизнями, открывая сотни дверей для спасения больных заключенных. Если ничего не изменится, в один прекрасный день здесь произойдет трагедия, несравненная в своей чудовищности.
* * *
С этим связан забавный случай, произошедший незадолго до моего освобождения. Я беседовала с доктором Ингрэмом о многих вещах и наконец сказала ему, что, по моему мнению, случится в результате пожара.
— Медсестрам полагается отпереть двери, — заметил он.
— Но вы прекрасно знаете, что они не станут делать это, — сказала я, — И все эти женщины сгорят дотла.
Он сидел молча, не зная, как возразить мне.
— Почему вы ничего не сделаете, чтобы исправить это? — спросила я.