Одной из больных в отделении номер шесть была Матильда, хрупкая немолодая немка, которая, как я поняла, сошла с ума из-за потери состояния. Она была миниатюрной, очень изящно и хрупко сложенной. Она не причиняла никаких неудобств большую часть времени. У нее были периоды, когда она говорила в трубу отопления или вставала на стул и кричала что-то в окно. В своих речах она ругала судебных приставов, которые отняли ее имущество. Медсестрам, кажется, было весьма приятно и забавно дразнить безобидную старушку. Однажды я сидела возле мисс Грэйди и мисс Грюп и слышала, как они велели ей передать мисс МакКартен нечто весьма грубое. Приказав ей повторить эти слова, они отсылали ее к другой медсестре, но Матильда доказала, что она, даже в ее состоянии, была более разумна, чем они.
— Я не могу это сказать. Это личное, — только и говорила она. Я видела, как мисс Грэйди, якобы собравшись что-то прошептать ей, плюнула ей в ухо. Матильда спокойно вытерла его и ничего не ответила.
Глава 14
Истории некоторых несчастных
В течение этого времени я познакомилась с большинством из сорока пяти женщин в отделении номер шесть. Позвольте мне рассказать о нескольких. Луиза, милая немецкая девушка, о лихорадке которой я упоминала прежде, была убеждена, что души ее покойных родителей всегда следуют за ней.
— Я стерпела немало побоев от мисс Грэйди и ее помощниц, — говорила она, — И я не могу есть ту ужасную пищу, которую нам дают. Меня не нужно заставлять замерзать из-за желания носить нормальную одежду. О, я каждую ночь молюсь, чтобы мама и папа забрали меня к себе. Однажды, когда меня поместили в Бельвю, ко мне пришел доктор Филд; я лежала на кровати, утомленная после осмотров. Тогда я сказала: «Я так устала от этого, я больше не буду разговаривать». «Разве?» — спросил он сердито. — «Посмотрим, смогу ли я тебя заставить». С этими словами он наклонил свой костыль на край постели и, опершись на него, очень сильно ударил меня по ребрам. Я подскочила на кровати и спросила: «Зачем вы это делаете?». «Я хочу научить тебя слушаться, когда я говорю с тобой», — ответил он. О, если бы только я могла умереть и отправиться к папе!
Когда я уходила, она была прикована к кровати из-за жара и, возможно, к этому времени ее желание уже исполнилось.
В отделении номер шесть содержится, или содержалась в то время, француженка, которая была совершенно разумна, по моему убеждению. Я наблюдала за ней и говорила с ней каждый день, исключая три последних, и я не смогла обнаружить никакого заблуждения или мании у нее. Ее звали Жозефин Деспро, если я произношу это правильно, и ее муж и все ее друзья остались во Франции. Жозефин прекрасно осознавала свое положение. Ее губы дрожали, и она начала плакать, когда говорила о своем беспомощном состоянии.
— Как вы оказались здесь? — спросила я.
— Однажды утром, пытаясь позавтракать, я ощутила сильное недомогание и тошноту, и хозяйка дома вызвала двух офицеров, которые отвезли меня в участок. Я не могла понять их вопросы, и они не обратили никакого внимания на мой рассказ о себе. Порядок судебных дел в этой стране был незнаком мне и, прежде чем я осознала это, я была приговорена к приюту для сумасшедших как душевнобольная. Когда меня привезли сюда, я рыдала из-за того, что оказалась здесь без надежды освободиться, и за это мисс Грэйди и ее подчиненные душили меня, пока мое горло не начало болеть, и оно болит почти постоянно с тех пор.