— Со мной обращались еще не так плохо, как с некоторыми другими, но мое здоровье подорвано и, даже если я выйду отсюда, я всегда буду болеть. Когда мой муж узнал, что со мной делали, он пригрозил, что вынесет это на суд общественности, если меня не переведут обратно, так что меня вернули сюда. Сейчас со мной все в порядке. Весь прежний страх оставил меня, и доктор пообещал, что разрешит моему супругу забрать меня домой.
Я познакомилась с Бриджет МакГиннесс, которая в то время казалась вполне разумной. Она рассказывала, что ее перевели в четвертое отделение, к «женщинам на веревке».
— Побои, которые я получала там, были ужасны. Меня брали за волосы и окунали в воду, пока я не начинала захлебываться, душили и били ногами. Медсестры заставляли тихих пациенток дежурить у окон, чтобы предупреждать их, когда зайдет какой-нибудь доктор. Жаловаться врачам было бесполезно, они всегда отвечали, что все это — плоды наших больных умов, и, кроме того, нас били за то, что мы им рассказывали. Медсестры опускали пациенток в воду и угрожали, что позволят им умереть, если те не пообещают ничего не говорить врачам. Мы все обещали, потому что понимали, что доктора нам не помогут, и нам оставалось лишь делать все, чтобы избежать наказаний. Из-за того, что я разбила окно, меня перевели в Лодж, худшее место на острове. Там жутко грязно, и стоит просто невыносимая вонь. Летом помещение заполняется мухами. Еда еще хуже, чем в других отделениях, и вся посуда оловянная. Решетки не снаружи, как в этом здании, а внутри. Многие спокойные пациентки удерживаются там годами, потому что медсестры поручают им уборку. Помимо всех избиений, которым меня подвергали, сестры однажды вставали на меня ногами и сломали мне два ребра.
— Во время моего нахождения там привезли красивую девушку, которая страдала недугом и сопротивлялась тому, чтобы ее оставляли в грязном месте. Однажды ночью сестры схватили ее и, избив, удерживали без одежды в ледяной ванне, а потом бросили на ее койку. Наутро девушка была мертва. Доктора решили, что она умерла от конвульсий, и никто не стал разбираться в этом.
— Они делали так много инъекций морфина и разных химикатов пациенткам, что те буквально сходили с ума. Я видела, как больные мучились от дикой жажды из-за действия веществ, но медсестры отказывали им в питье. Я слышала, как одна женщина всю ночь умоляла о глотке воды, но никто не дал ей попить. Я сама просила воды до тех пор, пока мое горло не становилось таким сухим, что я не могла говорить.
Я сама видела подобное в седьмом отделении. Пациентки просили дать им попить что-нибудь перед сном, но сестры — мисс Харт и другие, — отказывались открыть ванную, чтобы те могли утолить жажду.
Глава 15
Случаи из жизни сумасшедшего дома
В палатах очень мало занятий, за которыми можно скоротать время. Вся одежда в приюте сшита руками пациенток, но шитье не слишком занимает ум. После нескольких месяцев в заключении мысли о внешнем мире начинают слабеть, и все, что несчастные могут делать — это сидеть и думать о своей безнадежной судьбе. На верхних этажах открывается хороший вид на плывущие по реке паромы и Нью-Йорк. Не раз я пыталась представить себе, глядя в просветы между решеток на слабо мерцающие огни города, что бы я чувствовала при этом, если бы некому было освободить меня отсюда.
Я наблюдала, как пациентки стоят возле окон и страждущим взором смотрят на город, на улицы которого они, скорее всего, уже никогда не выйдут. Он значил для них жизнь и свободу; он был так близко, и все же даже небеса не так далеко от преисподней.