Седьмое отделение может показаться посетителю вполне милым. Стены украшены дешевыми картинами, имеется фортепиано, оккупированное мисс Мэтти Морган, работавшей прежде в одном из музыкальных магазинов города. Она разучивала песни с несколькими пациентками и преуспела в этом. Главной артисткой в отделении была польская девушка по имени Ванда. Она была талантливой пианисткой и иногда соглашалась продемонстрировать свои умения. Она бегло читала самые сложные мелодии, и ее чувство такта и выразительность были безупречны.
По воскресеньям послушным пациенткам, чьи имена медсестры отмечали в течение недели, позволяли посетить церковь. На острове была небольшая католическая часовня, и иногда проходили службы.
Однажды приехал «проверяющий», и доктор Дент устроил обход для него. На цокольном этаже они обнаружили, что половина медсестер ушла обедать, оставив другую половину надзирать за нами, как это было всегда. Ушедшим немедленно было приказано вернуться к своей работе до тех пор, пока не пообедают все пациентки. Некоторые больные хотели рассказать о том, что им не дают соли, но им не позволили.
Сумасшедший дом на острове Блэквелла — это ловушка для людей. Попасть сюда легко, но уйти прочь почти невозможно. Я намеревалась заставить перевести меня в Лодж и Ретрит, но когда я получила свидетельства двух разумных женщин и могла пересказать их, я решила не рисковать своим здоровьем — и волосами — так что не стала изображать буйную.
В последние дни ко мне не допускали посетителей, так что, когда адвокат Питер А. Хендрикс приехал и заявил, что мои друзья желают взять меня под опеку, если я предпочту остаться с ними, а не в приюте, я согласилась с великой радостью. Я попросила его немедленно отправить мне что-нибудь съедобное, как только он вернется в город, и стала нетерпеливо ждать освобождения.
Время для него настало раньше, чем я надеялась. Я шла в колонне во время прогулки и как раз заметила несчастную женщину, у которой случился обморок, когда медсестры пытались заставить ее идти.
— Прощайте, я отправляюсь домой, — сказала я Полин Моусер, когда она прошла мимо, сопровождаемая под руки двумя другими пациентками. С грустью я попрощалась со всеми, с кем была знакома, на своем пути к свободе и жизни, в то время как они оставались здесь для судьбы, что была хуже смерти.
— Adios, — прошептала я мексиканке, послала ей воздушный поцелуй и оставила своих соседок из седьмого отделения.
С огромным нетерпением я предвкушала отъезд из этого ужасного места, но когда меня увезли, и я знала, что снова могу свободно гулять под небесами, покидать его было немного горько. В течение десяти дней я была одной из них. Как бы глупо это ни было, мне казалось очень жестоким оставлять их там страдать. Я ощутила идеалистическое желание остаться и поддерживать их своим присутствием и состраданием. Но это длилось только миг. Ворота были открыты, и воля показалась мне такой сладкой, какой никогда прежде не была.