Гаммондъ началъ: "Ну-съ, вотъ, пришли мы и, значитъ, видимъ: мистеръ Бэнъ и мистеръ Ли, и всѣ господа за столомъ. А на столѣ лондонскія газеты лежатъ. Мистеръ Ли въ золотыхъ очкахъ: онъ только что читалъ "Трубача".,

Ропотъ одобренія прошелъ по комитету, такъ какъ всѣ хорошо знали, что въ "Трубачѣ" появилась замѣтка, матеріалъ для которой былъ доставленъ Пэламомъ; въ ней низкая плата и долгій рабочій день Медфордскихъ проволочныхъ рабочихъ сопоставлялись съ болѣе выгодными условіями работы той же отрасли труда въ другихъ мѣстахъ.

-- Ну, мы, значитъ, попросили сказать намъ ихнія условія, и мистеръ Бэнъ вычиталъ ихъ изъ бумаги. Первымъ условіемъ стояло, чтобы мы отказались отъ рабочаго Союза. Тогда я всталъ, взялъ шапку и говорю имъ: "ежели такъ, джентльмэны, такъ намъ придется сказать "прощайте" вашей милости; потому, мы скорѣй будемъ голодать, нежели откажемся отъ Союза, и съ тѣмъ дѣлу конецъ. Ну, тутъ мистеръ Ли говоритъ: "присядьте, присядьте, нечего горячку пороть". Ну, и на то похоже стало, что они на этомъ пунктѣ настаивать не хотѣли.

-- Это просто была выходка, чтобы посмотрѣть -- пойдемъ ли мы на это. Потомъ мистеръ Экерсъ запѣлъ насчетъ того, что насъ-де смутили, и что они ничего худого противъ насъ не имѣютъ...

-- Вотъ именно!-- воскликнулъ одинъ изъ комитетчиковъ.

-- И вотъ, дескать, все шло дружелюбно и по хорошему, пока не попали промежду насъ нѣкоторые сорвиголовы! Но, говоритъ, я надѣюсь, что опять все уладится. Тутъ я опять всталъ и говорю: "мистеръ Экерсъ, сэръ, для васъ-то, можетъ быть, дѣла шли по-хорошему, мы на этотъ счетъ не извѣстны; но для насъ они вовсе не были такъ пріятны: а что насчетъ добрыхъ чувствъ, такъ могу сказать, за вѣрное, что добрыхъ чувствъ со стороны рабочихъ за эти послѣдніе три года -- да и раньше -- было мало.

И если вы подъ сорви-головами разумѣете Бранда,-- опять, значитъ я ему говорю,-- такъ позвольте вамъ доложить, что и до его прихода достаточно было неудовольствія.

Я выложилъ имъ все прямо; э, Томъ?

-- Чего тамъ!-- прямехонько, Биль, -- отвѣчалъ Бёртанъ.

-- А я, значитъ, опять говорю: вамъ не нравится нашъ секретарь, а намъ не нравится вашъ надсмотрщикъ, и если бы вы не посадили на это мѣсто такого придирчиваго, непереноснаго человѣка, такъ намъ, можетъ быть, и въ голову не пришло бы организовать для защиты союзъ. Но вѣдь суть-то дѣла,-- говорю я,-- въ продолжительности дня, изъ-за этого мы забастовали. Работаемъ мы двѣнадцать часовъ и, по нашему, это слишкомъ много.