-- Да оказались ли?-- спросилъ Димсдэль.
-- Какъ бы то ни было, мы должны это утверждать... Народное поклоненіе этому человѣку еще усилилось -- и усилилось справедливо -- дѣлами личнаго мужества, изъ которыхъ главнымъ было спасеніе двухъ дѣтей во время пожара въ южномъ Лондонѣ, когда даже пожарные боялись кинуться въ разъяренное пламя.
-- Ну, послушайте,-- снова воскликнулъ секретарь,-- вѣдь вы же знаете, что онъ множество разъ объявлялъ эту исторію чистой выдумкой.
-- А не все ли равно?-- возразилъ, не смущаясь, журналисту и продолжалъ читать о томъ, какъ Брандъ, порвавъ "со старозавѣтнымъ и непрактичнымъ" соціализмомъ, обратился къ истинной вѣрѣ, исповѣдуемой радикальнымъ "Метеоромъ" и Соціалистическимъ Обществомъ Рёссельсквера, и сталъ писать въ различныхъ органахъ печати.-- Къ сожалѣнію,-- прибавилъ О'Галлоранъ,-- мы не можемъ вдаваться въ подробности этого предмета, такъ какъ Брандъ упорно отказывается писать въ "Метеорѣ". Затѣмъ онъ возобновилъ свое чтеніе: "его защита правъ собраній едва не стоила ему тюремнаго заключенія; торійское министерство едва не законопатило его..."
-- Позвольте, позвольте,-- вскричалъ секретарь,-- да вѣдь у власти были тогда либералы.
-- Читатели "Метеора" не станутъ разбирать этого. Я продолжаю: "послѣднее его дѣло, приведшее его на высшую точку славы, есть его собственная защита и защита честнаго Гарриса, противъ дутаго обвиненія въ сговорѣ и застращиваній,-- обвиненія, порожденнаго стачкой въ Гревзэндѣ. День за днемъ все знатное и талантливое въ страхѣ толпилось въ судѣ, чтобы взглянуть на безстрашнаго молодого рабочаго, который, безъ всякой посторонней помощи и безъ юридическаго образованія, сбилъ съ позиціи искуснѣйшихъ юристовъ, какими могло располагать враждебное ему правительство, и вынудилъ присяжныхъ вынести оправдательный приговоръ. Въ числѣ тѣхъ, на кого это проявленіе таланта произвело особенно сильное впечатлѣніе, былъ и такой авторитетный человѣкъ, какъ сэръ Джонъ Уорикъ, этотъ знаменитѣйшій и вмѣстѣ прогрессивнѣйшій изъ либеральныхъ свѣтилъ юридическаго міра..." Закончу я пламеннымъ описаніемъ блестящаго пріема, устроеннаго ему соціалистами Рёссельсквера и романтическимъ описаніемъ внѣшности Бранда.
О'Галлоранъ, безъ сомнѣнія, продолжалъ бы ораторствовать, если бы его не остановилъ приходъ третьяго комитетчика. Вновь пришедшій, по имени Станфордъ, представлялъ собою широкоплечаго человѣка лѣтъ двадцати трехъ, съ квадратной головой. Его костюмъ ничѣмъ не выдавался, но внимательный глазъ легко прочелъ бы на его фигурѣ четко написанное слово "адвокатъ".
-- Ваша розетка,-- сказалъ Димсдэль,-- какъ члена комитета.
Станфордъ взялъ значокъ съ осторожностью и прикололъ къ сюртуку; затѣмъ онъ отошелъ нѣсколько вглубь и остановился, глядя на дверь, чрезъ которую вошелъ. Теперь въ эту дверь входили довольно быстро другъ за другомъ, остальные члены комитета.
О'Галлоранъ, глядя въ щелочку, сквозь занавѣску, отдѣ лявшую комнату отъ зала, заявилъ, что послѣдній быстро наполняется.