— Нет, не найдет! Я разоблачу его всюду, где бываю; у меня широкий круг знакомых, ты сама знаешь, всюду я стану ему поперек дороги.
Диван стоит между камином, где потрескивают дрова, и лампочкой. Все вещи в полутьме, и кажется, будто они из другого мира; только на кожаном кресле, как в зеркале, отражается пляска огня. Пушистый ковер заглушает шаги Филиппа, к шуму которых присоединяется треск пламени. Слова ясно и выпукло выступают в тишине.
— А какую он жизнь ведет? Любовница у него шлюха, весь город спал с ней. Впрочем, она долго не останется с таким нищим.
Филипп снова уселся около Эвелины. Воспоминания уже не волнуют ее. Ей невыносима мысль, что Жак предпочел ей проститутку. Как никак, а ее бывший любовник — чудовище. Она смотрит на потолок, где играют отсветы пламени, переплетаясь с тенью в причудливые, трепетные узоры.
Она старается припомнить, был ли у нее Жак за три дня до рождества. Брови сдвигаются. Она думает: «Мы сидели тут рядышком на диване». У нее снова такое ощущение, будто она перебирает его мягкие светлые волосы. Ну, конечно, был, он даже сказал мне: рождество я проведу в деревне, как медведь у себя в берлоге. Возможно, что после того, как он ушел от меня… (ей кажется, будто она все еще слышит резкий стук захлопнутой калитки…). Он — чудовище».
Филипп шаркает ногами но ковру, он уже решает в уме, с кем ему следует поговорить о Сардере.
— Он был здесь в день мнимого самоубийства?
— После некоторого раздумья, я прихожу к мысли, что он был у меня.
Светлые круги разогнали тень на потолке.