Ему хотелось бы впиться в этот рот, заключить в объятия это длинное тонкое тело, баюкать его, без слов просить о ласке… Она выглядит холодной, чуть-чуть скованной. «В деревню, в деревню», — повторяет он про себя.
Он еще не изведал любви этой женщины; до сих пор он не хотел настаивать; но сегодня беспечное солнце сияет над заборами.
Мускулы у рабочих крепкие, но работа их тяжела. Люди трудятся в поте лица, а он забыл обо всем ради любви. Он не знает, что сделает, не знает, куда пойдет, он идет вниз по улице, возвращается в город. Он не узнает города, никогда еще не был тот таким радостным, как сейчас.
Франсуаза слушает простые слова Жака, она чувствует весь пыл этих слов, которые захватывают, волнуют, пьянят ее, но она не хочет, не может поддаться своей скорбной радости; она чувствует себя девочкой, которую душит какая-то сила. Страх или благоразумие, — последний оплот ее целомудрия. Она отдастся своей любви; внутреннее сопротивление держалось на прописной морали, на изречениях соседок. Только сегодня, когда она почувствовала, что не может устоять против желания раствориться, только сегодня сознает она всю неотвратимость того неизвестного, что должно захватить ее. Она еще борется, защищается, будто боясь, что ее сомнет существо более сильное. Ей хочется уцепиться за знакомую улицу, за привычные дома, но кирпичные и каменные ящики убегают; она идет в пустом пространстве, и у нее стучит в висках. — А взглянуть на Жака она не может — от его влажного взгляда, от его горящих глаз она потеряет голову. Она упадет к его ногам, как подстреленная птица. И когда у подножия памятника (местной достопримечательности), куда только что высадили первую герань, Жак говорит прерывающимся голосом: «Франсуаза, а не пойти ли нам ко мне?», она, разбитая, обессиленная, но счастливая, отвечает: «Да!»
И в вечерней толпе, по широкой улице, вдоль блестящих голубых рельсов, идет мужчина, увлекая с собой женщину, а она — только девочка, сраженная радостью.
XIV
Шляпа уже не закрывает светлых кудрей, они рассыпались но тонкой шее, закрывают маленькие уши.
В большом зале окна, выходящие в сад, открыты, те, что выходят на улицу — закрыты. Сад примыкает к огромным камням крепостной стены и образует две террасы. Тут в середине века кончался город. Теперь здесь клумба еще нераспустившихся настурций и трава, гибкие неподвижные злаки: ветер сюда не доходит. Мох покрывает камни, в расщелинах растет трава, она смягчает угрюмую стену, завладевает прошлым, создает замкнутый мир, куда не доносится гомон города.
Через двери вползают муравьи, но они не решаются вскарабкаться на пушистые ковры. Франсуаза следит за их движением.
Когда она поднималась, чувствуя биение собственного сердца, по широким каменным ступеням, она не могла себе представить, что в нескольких шагах от своего дома, в ограде старого особняка она увидит сад, цветы, траву. Она поверяет свои думы орешнику, который растет посреди стены. Она избегает глядеть в зал, где Жак листает книгу.