Красная герань роняет лепестки на подоконник раскрытого окна. Франсуаза не отвечает мадам Фессар, поднявшейся на цыпочки. Упорное молчание выводит ту из себя, и высокие каблучки сухо постукивают по полу. У супруги шапочника щеки небрежно нарумянены.
— С твоими гордыми замашками тебе, бедняжке, никогда не пристроиться.
— Не зли меня, Леони.
— Ну, будет, будет, поступай, как знаешь, я ведь для твоей же пользы.
Над розовой блузкой — миниатюрная головка, блестящие глаза, кажется, опять выкатятся из орбит.
— Ты, должно быть, воображаешь, что вечно будешь молодой и что Сардер и Кº во всю жизнь с тобой не расстанутся, дадут тебе положение в обществе? А коммивояжер, о котором я говорю, порядочный человек и, я уверена, ты будешь с ним счастлива.
— Оставь меня в покое с твоими предложениями, я поступаю, как хочу,
Франсуаза говорит будто во сне, не глядя на мадам Фессар. Она отвела глаза от красной с зеленым каймы русской рубашки и смотрит на герань; кажется, будто та задевает черепичные крыши напротив.
— Поступай, как знаешь, милая моя, будешь локти кусать, да поздно.
Леони снова закипает обидой и возмущением, быстрые пальцы перебирают большие бусины на ожерелье; губы втягиваются, обнажая вставные челюсти, и кривятся. Слишком короткая юбка трепыхается вокруг худых икр.